— Сиди, — сказал Поликарп и включил свет.
— Доброго здоро-о-о-вьечка! — еще в сенцах запела Текля Дынька. Переступив порог, она даже присела от удивления. — Так у тебя гости, Поликарп, а я без спросу. Извиняй.
— Заходьте, Текля. Садитесь с нами ужинать, — пригласил Поликарп.
Текле ужин был ни к чему. Она видела, как к Чугаю зашла какая-то молодица. По всем приметам это была именно та, что шла по берегу Русавки. После короткого совета возле магазина сосенчанки решили отправить Теклю в разведку.
— А почему именно я должна идти? — слабо сопротивлялась Текля.
— Так вы ж с Поликарпом родичи — твоя хата первой загорелась, когда он Ладькову поджег.
— А что ж я ему скажу?
— Одолжи соли или маку или просто «здравствуйте в вашей хате».
— Иди, Текля, а то и я не усну, пока не узнаю, кто это к Чугаю заглянул.
Остренькие глазки Текли ощупывали Марту со всех сторон: где-то она видела эту женщину. Славненькая. Вот вам и Чугай — святой да божий. Где же он ее подцепил?..
— Я уже и ужинала, и обедала, а это, думаю, пойду и спрошу, нет ли от Стеши какого-нибудь звестия…
— Недавно прислала весточку, жива и здорова. Садитесь.
Текля вдруг ладонью провела по тонким своим губам и, расставив руки, подбежала к Марте:
— Боже праведный, пресвятая дева Мария, и ты, Николай-чудотворец! Да это же Марта! — Текля трижды поцеловала Марту, вытерла кончиком платка глаза, и пошло: — Да где ж ты пропадала, да где ж ты горевала? А мы тебя выглядывали, мы о тебе вспоминали, а от тебя ни весточки, ни слуха. А годочки ж сплывали за водой, а ты ж пошла еще молодой! А хата и без тебя как та гробина, а дочка ж без матери — круглая сиротина. Поликарп же твой за пожар отмучился, чтоб с тем дымом ваше горе пошло!..
Если Теклю сейчас не остановить, то не переслушаешь до утра. Поликарп подал ей рюмку:
— Выпейте.
— Да за такую радость я б и солярки напилась! Дай вам боже счастья. Сказано, где ни ходишь, где ни блуждаешь, а домой попадаешь…
Текля еще б посидела да поговорила, но как тут усидишь, когда на бревнах изнемогали от любопытства верные подруги.
— Ох, у меня еще корова недоеная. — Текля трижды с чувством поцеловала Марту и стремительно выбежала из хаты.
— Ну, это уже весь район будет знать, — усмехнулся Поликарп. — Узнала?
— Текля Дынька… Что ж, давай, Поликарп? За твое здоровье.
Марта выпила и выплеснула несколько капель из рюмки, — так она делала всегда, вспомнил Поликарп.
— Еще налей, Поликарп. И себе. Теперь выпьем за нашу прежнюю любовь… Пусть ты ее уже похоронил, но она когда-то была…
— За ту, что была, — выпью… И за тебя, ту, какой была… — Поликарп вынул из сундука маленькую Мартину карточку и положил на стол. Молодая раскосая девчушка в гимнастерке, с орденом смотрела на Марту из сорок пятого года…
Вдруг Марта схватила карточку и порвала перед оторопелым Чугаем на клочки.
— Что ты сделала?! — крикнул Поликарп. — Зачем ты? Я берег ее… как…
— Уже нет, — бурлило неистовство в Мартиных глазах, — нет той Марты… Есть вот эта… Твоя… Вся твоя: с первой нашей ночью, с нашей кровью под Калачом, с нашей дочкой, с моей изменой… Скажи мне только слово, и я еще раз изменю и приду к тебе навсегда. Слышишь, Поликарп, скажи мне слово!
— Ты сумасшедшая!
— Да, я сумасшедшая! Но я должна положить конец моим мукам. Будь человеком, пойми меня… Я не шлюха, Поликарп! Так случилось тогда…
Чугай сидел, низко опустив голову, и молчал.
Дверь широко раскрылась, и в хату с узелками — «что бог послал» — начали заходить чинные сосенские молодицы. Во главе их Христина Савовна; она трижды, словно родителям на свадьбе, манерно поклонилась Поликарпу и Марте, а затем поцеловала Марту.
— Дождались, — окропила слово слезой.
После Христины высказалась Фросина:
— Кто встречается, а кто разлучается. Мой Коляда, Марта, бросил меня. Меланка родила ему двоих близнят. А я кого могла родить, если он от меня по чужим хатам прятался?
— Такая самая, как и была, — качала головой Ганна. — Вылитая Стешка.
— Даже посветлело в Поликарповой хате! — вторила ей Мотря.
— Перва жинка кращая, чем тая другая… — вспомнила слова из песни Мария.
— С приездом! — только и нашла что сказать Тодоска.
— Давайте уже садиться к столу, раз случилась такая оказия, — Христина стала проворно развязывать узелки.
В узелках — хлеб, яйца и сало.
Надо отдать должное сосенским молодицам: ни одним вопросом, ни одним намеком не смутили Марту, хотя от любопытства дух у них захватывало. Правда, Текля несколько раз порывалась что-то брякнуть, но Христина Савовна умело дирижировала своим подразделением: