— Сосенка — тоже государственная, — вступился Нечипор. — Мы хлеб даем. Хлеб! Без этих уранов и титанов люди века прожили, а без хлеба еще ни одно государство не устояло. Ленин говорил, что хлеб решал судьбу революции…
— Слыхал, что говорил Ленин? — обратился Савка к Мазуру.
— Я Ленина всего прочитал. — Мазур повернулся к Снопу: — Но ты, Нечипор, не забывай, что Ленин еще говорил об индустриализации страны, о науке и прогрессе.
— Конечно, — сказал Кожухарь.
— Дайте Снопу слово сказать, — нетерпеливо ерзал на стульчике Чемерис. — Говори, Нечипор!
— Я тоже Ленина читал и знаю, что к чему, — промолвил Сноп. — И Турчина прочитал про «Факел», и долго думал, и приду на обед для разговора с ним. Он пишет, что руду будут разрабатывать открытым способом. Это что? На сотни гектаров разроют землю и будут выгребать оттуда экскаваторами руду, понасыпят горы породы — опять земля пропадет…
— Держишься, Нечипор, ты этой земли, как вошь кожуха. Что нашему государству две тысячи гектаров? — горячо доказывал Мирон. — А уран нам нужен, потому что это сила…
— Я держался и буду держаться земли, так как я хлебороб, — начал сердиться Сноп. — Ты кузнец, весь век при железе, земля тебе железом пахнет, и тебе не жалко этих полей…
— Я еще не дошел до того, чтобы таскать пустые сеялки по Выдубецким горбам и ярам. Сознательный коммунист, Герой, а убивается за межу, будто баба! — Мазур прикурил сигарету.
— Бездушный ты человек, Мирон, — не глядя на Мазура, сказал Сноп. — Если земли тебе не жалко, то нет в тебе души. И ты не коли мне глаза теми сеялками, это… мое сокровенное!
— Оно конечно, но полезные, как тот говорил, скопаемые тоже. — Перепечка подтягивал сверкающие голенища.
Нечипор постепенно успокаивался.
— Ты можешь не прийти к Савке на обед, а я Турчину скажу: добывайте руду не открытым способом, а стройте шахты… Под солнцем и дождями будут поля пшеницы, а под землей пусть роют…
— Слышали?! — обрадовался Савка, будто сам подал эту идею.
— Конечно, если полезные скопаемые, то… но и аграрный вопрос тоже…
— Ты, Нечипор, голова, — похвалил Выгон.
— И я буду этого добиваться, — говорил далее Сноп. — До обкома, до ЦК дойду.
— Дойдем! — вдохновился и Кожухарь. — Мы куда угодно дойдем!
— Что ж, желаю тебе успеха. — Мазур положил руку на плечо Снопу. — Только мне кажется, что все решили и не такие умники, как мы… Я знаю: для тебя земля, колхоз — это вся твоя жизнь… И наша… Но нельзя забывать, в какое время мы живем. Я не хочу, чтобы на меня смотрели, как на старорежимного дядьку, который, кроме своей усадьбы, ничего не знает и не хочет знать. Болит у меня душа, когда подумаю, что не увижу больше этих золотых волн на полях, не увижу, как будет паровать земля, но с этой болью, Нечипор, я поднимаюсь выше. Я думаю и о ракетах, и о звездах…
— Я тоже о звездах думаю, — сказал Нечипор. — Так что готовь, Савка, обед, а мы тебе подсобим.
— С женами приходить? — поинтересовался Дынька. — А то моя Текля…
— С женами разговора не получится, — решил Нечипор.
— Их после второй чарки потянет на песню, и будет концерт, — поддержал Кожухарь.
— Жен не брать, — отрезал Савка, — а то они Турчину так затуркают голову, что он три дня к памяти не придет. Кто же договорится с Арсеном Климовичем?
— Я! — выхватился Петро Перепечка. — Его друг стоял у меня на квартире, и я все знаю про полезные… скопаемые.
— Пусть лучше Кожухарь его пригласит, — возразил Сноп, — только, Михей, не очень так по селу раззванивай. Это дело тонкое. Мы с вами этот колхоз основывали, нам и говорить. Платона и Макара я сам позову, пусть послушают.
— Не сомневайтесь, — заверил Михей. — Я вам доставлю Турчина в момент. Но денег мне для всякой там бакалеи подбросьте, а то меня этот «Запорожец» с сумой по свету пустит. Такое малое, а поедом деньги жрет: то бамперы, то радиаторы покупай, то рессоры меняй, то поршни. Люди думают, что я полсвета объездил, а он только триста километров набегал.
— В такие руки попал, — засмеялся Мазур.
— Чтоб он пропал, — сплюнул Кожухарь, — лучше б я взял холодильник или самовар.
— Так продай, — посоветовал Дынька.
— Эге! Где вы видели! Что обо мне люди подумают?! Выиграл машину — и продавать? — вслух размышлял Кожухарь. — Разве я спекулянт? Мне шальных денег не надо.
Поединок между «Запорожцем» и Михеем закончился победой Кожухаря. Это подтвердило тезис, что человек управляет машиной, а не наоборот. Кожухарь, при самоотверженной помощи Юхима и Максима, почти научился водить автомобиль, однако сам «Запорожец» в этом еще не был убежден, с гордостью нося шрамы — следы поединков со своим хозяином.