Щедро наградили Теклю аплодисментами за эти слова.
— Прочитали мы с Никодимом письмо от правительства. — Текля туже завязала платок. — Пишут душевно, но они же не знают моей беды. Поставили мы с Никодимом хату перед войной. Будто куколка… А после войны, как случилось то горе с Поликарпом, что жена, значит, убежала, так он поджег Ладькову хату… И моя сгорела от руки того прок… товарища Чугая.
— Да что ты там вспоминаешь?!
— Уже пора забыть!
— С каждым такое может случиться, любовь ведь!
— Да мы уже помирились с Поликарпом, — улыбнулась Чугаю. — Поставили мы новую хату… Как звоночек стоит. А теперь, говорят, будут сносить. Я просила бы наше правительство, чтоб мою хату не сносили, пусть приедут да посмотрят, какая хата. И светлая, и просторная, и садочек вырос. Никодим мой уже постарел — третью хату не построит! — закончила Текля.
— Кожухарь просит слово!
— Заходи, Михей, в клуб! — пригласил Подогретый.
— Не могу пройти, людей столько, что до трибуны не доберусь. Отсюда буду, — Михей облокотился на подоконник. — Я за то, о чем говорили здесь партийный Сноп и беспартийный товарищ Савка. Пусть Арсен Климович Турчин и Отар Долидзе копают шахты, выгребают оттуда то, что им надо, а мы себе наверху будем делать свое дело. И чтоб не переселяли нас.
— Вы кое-что примитивно понимаете, товарищ Кожухарь. Масштабы «Факела» и технологию добывания урановой руды… — перебил Михея Валинов. — Это не так просто, как вам кажется.
— Это же полезные скопаемые! — выкрикнул Перепечка.
— Так расскажите, — простодушно сказал Кожухарь, — что это за урановая руда, чтобы я знал, зачем землю отдал. И еще: земля за нашим колхозом закреплена государством навечно. Лежит у нас в сейфе под замком акт. Дарина Михайловна, наша славная трактористка, мать Платона Гайворона, в войну сохранила его, жизнью рискуя… Значит, мы отдаем свою землю, а что за это получаем? Как жить будем? Где колхоз денег возьмет, чтоб нам выплачивать пенсии? У государства будем просить? А я не хочу идти в нахлебники. Вот и получается, что вы, Иван Иванович, приехали из области, собрали нас, а сказать ничего не можете, потому что сами не знаете. Надо дождаться Турчина. Пусть он по селу пройдется и покажет, что и где будет. А Гайворон пусть расскажет, что с колхозом будет и с нами. Тогда мы будем голосовать… Я тоже, как и Нечипор Сноп, письмо от правительства на память знаю, там написано, чтоб мы приняли решение, развязав все проблемы. Проблем — сотни. У Снопа — где будет расти хлеб, у Савки — груша на огороде, Текля журится, что новую хату надо строить, а ее Никодим уже… не парубок. Мы ко всяким собраниям привыкли. Бывало, созовет, не в обиду Макару, Подогретый и говорит: «Кто против того, что подписываться на заем?» Все молчат. Тогда Макар Алексеевич говорит Олегу Дыньке: «Пиши — единогласно «за».
— Было, было, — покраснел Макар.
— Теперь у нас так не делается, потому что мы сами хозяева артели, так уж давайте, товарищи, разойдемся, а то работы много, огородину собрать надо, свеклу свозить.
Кое-кто уже и поднялся со стульев.
— Собрание не закончено, товарищи, — взял на себя руководство Валинов. — Вы хотите выступить, товарищ Мазур? Пожалуйста.
На сцену вышел Мирон Мазур.
— Обидно, но надо признать, что не подготовились мы к собранию. И это не наша вина: никто не может рассказать нам о «Факеле» и о том, что ждет село. А от нашего слова зависит все, мы будем отвечать перед внуками и правнуками. Я тоже напомню одну строчку из письма правительства: «Дорогие друзья и товарищи! Интересы нашей Родины, ее могущества вынуждают нас обратиться к вам с просьбой…» Я убежден, что, прежде чем написать эти слова, наше правительство и Центральный Комитет партии глубоко изучили и обсудили все, что связано с Выдубецкими холмами и нашей судьбой. И я буду голосовать за то, чтоб передать наши земли «Факелу». А нас в беде не оставят.
— Знаем, что не оставят, но мы хотим знать все!
— Мы ж не рушники свои отдаем, а землю!
— Где ж мы хлеба возьмем?
— Коров нечем будет кормить.
— Пусть Турчин нам расскажет!
— Голосуйте, — сказал Валинов Подогретому.
— Я думаю, что собрание надо перенести, — запротестовал Гайворон.
— А ваше мнение? — спросил Валинов у Земцова.
— Гайворон прав, — ответил Земцов. — Не надо было спешить, Иван Иванович.
— Я не уеду отсюда, пока не будет принято решение. О чем я доложу Шаблею? Что провалил собрание, да?
Зал притих и внимательно слушал, о чем говорилось в президиуме.