— Нет, Клава, я не могу.
— Но ты же не можешь все время мучаться? Тебе надо забыть этого Платона. Я уверена, что Слава и Алеша влюблены в тебя по самые уши! Ну?
— Я знаю. Они чудесные друзья, но…
— Это тоже не трагедия. Вот выйдет на экран твой фильм, о тебе напишут в газетах и заберут в Москву. Боже, как я буду жить без тебя! — воскликнула Клава, будто Стеша уже собиралась на вокзал. — Ты встретишь какого-нибудь хорошего парня, полюбишь его… и будешь счастливой… Вы будете приезжать с ним в Приморск и останавливаться у меня.
Стешу начали приглашать режиссеры из других студий. Она читала сценарии, советовалась с Борисом Аверьяновичем и отказывалась.
— Я хочу, Стеша, — сказал Лебедь, — чтоб ты снималась у хорошего режиссера, чтобы каждый фильм был для тебя школой.
На Приморской студии Стеша сыграла несколько эпизодических ролей, но они не принесли ей никакого удовлетворения.
…«Чародейка» вышла на экраны, в газетах появились хвалебные рецензии, критики пророчили Стеше Чугай великое будущее. И она покорно ждала его. Стеша получила немалую сумму денег, четыреста рублей послала отцу:
«Купи себе, тату, новое пальто и костюм, а если хочешь, то перекрой жестью нашу хату».
Поликарп положил деньги на Стешино имя в сберкассу.
…Чугай долго размышлял, писать ли Стеше о посещении Марты. Этот приезд не был тайною для Сосенки, значит, и до Стеши слух дойдет. И Чугай решился…
Стеша ходила сама не своя. У нее есть мать! Будто из тумана выплывал перед Стешей ее образ. Именно образ, а не лицо — она его не помнила. Стеша не могла понять причин, которые толкнули мать на такой шаг, однако сейчас и не хотела доискиваться: не было злости, обиды, а только неудержимое желание увидеть ее и свою сестру Фросинку. Какая она? Почему-то вспомнила высушенную фигуру Фросины Коляды и улыбнулась: на кого ж похожа та Фросинка? Отец не сообщил адреса матери, и Стеша решила поехать в Сосенку, расспросить.
Первый советчик, конечно, Клава. Она выслушала Стешу, прочитала письмо.
— Я выросла в Приморске, Стеша, и меня трудно чем-нибудь удивить, но этим письмом я поражена. Ты, Стеша, как и я, — благородна. Ты должна поехать просто для того, чтобы твоя мать еще раз убедилась, какая она дуреха… и что она потеряла. Другой цели у тебя не должно быть. Ты можешь оставить мужа, трех мужей и двух любовников, но бросить дочь или вообще ребенка — так ты уже, извиняюсь, не женщина, а акула.
— Мне всегда хотелось, чтобы у меня была мама, — сказала Стеша.
Но не поехала. Ее вызвали на одну из центральных студий страны. Прочитав фамилию режиссера под телеграммой, Лебедь с легким сердцем отпустил Стешу.
— Это мастер, и для тебя полезно сняться в его фильме.
Стеша приехала на студию, встретилась с режиссером, о котором много слышала, прочитала сценарий и согласилась играть. Роль была небольшой, но очень эмоциональной и сложной. Режиссер остался доволен пробами. И уже через несколько дней Стеша начала сниматься в фильме.
Режиссера в группе называли шефом. Ему было за пятьдесят, но он молодился, ходил в элегантных костюмах, в сорочках с модными воротничками; на съемочной площадке появлялся в джинсах и разноцветных свитерах. Шеф всегда ходил в окружении молодых девиц, которые мечтали проскользнуть в кинематограф. Он был человеком широкой удачи, остроумным, ему многое прощалось, в частности то, что он беспрерывно влюблялся, женился, расходился и опять влюблялся.
— Поймите, коллеги, — вещал он, высекая огонек из американской зажигалки, — если художник перестанет влюбляться, то ему нечего будет сказать людям. Любовь — все равно что газ для этой зажигалки. Испарится — огня не будет.
И еще любил шеф футбол. Он знал всех известных игроков страны по имени, он не пропускал ни единого матча. Перерывы проводил в раздевалках с футболистами или давал интервью комментаторам. Шеф не скупился на советы тренерам, вратарям, защитникам и нападающим. Пристрастие к футболу отразилось и на творчестве шефа: где только можно было, вставлялись в фильмы эпизоды матча, а если уж нельзя было вмонтировать кадры состязаний, то шеф умудрялся в музыку вплести звуки футбольного марша.
Шефу Стеша понравилась.
— Степа, ты хороший парень. — Шеф считал особенным шиком наделять женщин мужскими именами. — Тебе нечего делать на той Приморской студии, приезжай ко мне.