— Или заблудился? Ну, я ж ему! Весь график нам поломал!
Стояли на краю дороги, выглядывали Савку, но тот все не появлялся.
— Поедем в село да у людей расспросим, — предложил Сноп.
Зашли в кооперацию, спросили: нет, не видели. В буфете тоже не было Чемериса. Уже потеряли всякую надежду, когда попался навстречу какой-то подвыпивший мужчина.
— Такой маленький, в черном пиджаке, говорите?
— В хромовых сапогах и в синей рубашке.
— На свадьбе! Вон там будет хата под красной жестью, гармошка играет, так он там. Наш конюх Сазон сынка женит.
Подъехали. На подворье танцевали гости, пели девушки. Михея и Снопа тут же взяли под руки и отвели в хату.
За столом сидел в обнимку с Сазоном пьяный Чемерис и доказывал:
— А я тебе говорю, что коня никакая техника не пересилит!
— Не пересилит! — вторил Сазон.
— Это государство понимает…
— Понимает…
— И дали мне этот орден за коней, — Савка достал из кармана коробочку и показал всем орден.
— Дай я тебя поцелую! — воскликнул Сазон. — И выпьем… за коней!
— Нет, — возразил Савка. — Дай я тебя поцелую.
— Нет, я тебя, — не сдавался Сазон. — Ты у меня дорогой гость, Савка…
— О! — Савка, увидев Михея и Нечипора, так и не донес до рта рюмку. — А я, значит, тово… А это самый лучший конюх республики — Сазон! — отрекомендовал Чемерис хозяина. — А это ж мои друзья дорогие, — указал на Снопа и Михея.
Кожухарь хотел было обругать Савку, но самый лучший конюх республики при помощи родственников усадил новых гостей за стол, и как ни отговаривался Михей, а рюмку за счастье молодых пришлось выпить.
Савку еле убедили выйти из-за стола. Наконец он согласился, взял клятву с Сазона, что тот приедет к нему в гости. Они вдвоем с хозяином выпили еще по одной, сплясали на подворье ойру, и только тогда Чемерис усмирился и сел в машину.
Савка рассказывал, как он встретил веселое шествие, снял фуражку и поздравил молодых, как подхватили его и почти силком привели в хату. Сноп посмеивался, а Кожухарь обозвал Савку алкоголиком.
— Не имеешь права так меня называть, — возражал Савка, — потому что я пил не просто лишь бы пить, а с радости, что люди счастливые и что… Сазон — конюх, не какой-нибудь там бригадир огородной бригады.
Потом Савка пел. По его песням можно было проследить эволюцию его настроения. Начал с «Кину кужіль на полицю», а закончил «Взвейтесь кострами, синие ночи», которую часто слышал по радио.
Переночевать решили в небольшом городишке на границе области. Было уже темно. Кожухарь заехал во двор гостиницы, замкнул машину и пошел спать. Проснулся утром. Нечипора уже не было в комнате, а Чемерис еще спал. Михей разбудил его, вышел во двор и… чуть не упал: «Запорожец» исчез. «Украли», — мелькнуло в голове.
— Нечипор! Украли! Так и говорила Ганя, что украдут! — подбежал Михей к Снопу.
— Да не кричи, Михей, — спокойно сказал Нечипор. — Вон за крыльцом стоит твой «Запорожец».
— Да я его тут оставил, ей-богу, — божился Кожухарь. — Как он там оказался?
«Запорожец» стоял в уголке, за крыльцом.
— Его хлопцы перенесли, — сказал Сноп. — Ты же поставил машину у ворот, а им надо было выезжать. Так они втроем взяли «Запорожца» и перенесли, я видел…
— Тьфу!
…За Рясным Михей съехал с трассы и свернул на полевую дорогу.
— Ты куда, Михей? — удивился Савка.
— Надо, — тихо промолвил Кожухарь. — Тут в сорок четвертом году моя рота в атаку ходила… К хлопцам своим заеду… Поздороваюсь.
— Это здесь тебя поранило, Михей? — спросил Сноп.
— И меня… С того света вернулся… Тут немцы оборону держали, — показывал Михей, — а мы оттуда наступали… Нас вел в атаку комиссар Сережа Чупрун…
На окраине села возвышалась фигура воина. Он стоял в плащ-палатке, без шапки, с автоматом в руке, склонив голову над могилой побратимов. Сбросили фуражки, замерли в скорби.
— И ты здесь лежишь, Михей, — тихо сказал Сноп.
— Нет. Друзья мои боевые лежат. — Слеза катилась по лицу Михея.
— Прочитай, — показал Нечипор на длинный ряд фамилий, вычеканенных на камне.
— Сергей Чупрун, — еле шевелил губами Кожухарь. — Иван Терпугов, К. Платов, Захар Горденко, Алексей Ветвицкий… Михей… Кожухарь… Михей… Кожухарь… Вечная слава героям. Михей Кожухарь… Я лежу с вами, хлопцы…
Савка смотрел то на надпись, то на Михея.
— Ты — Михей?..
— Я. Меня тогда контузило… Медальон потерял… Санитары вынесли с поля боя.
Кожухарь встал на колени, поцеловал холодную мраморную плиту и, поднявшись, медленно зашагал к машине…