— Когда ж ты поедешь, Вася?
— Завтра. В школе скажу, что…
— Васько! — крикнул из своего убежища Тимка. — Ты скажи, что пойдешь к сестре в Косополье!
— Ты откуда тут взялся? — Василь вытащил Тимку из-под ветряка.
— Я не подслушиваю, я вас… охраняю, чтоб Коза не пришел и не…
Васько отряхивает Тимкин пиджачок:
— Спасибо тебе, верный Санчо! Иди встань вот там возле берега и смотри, чтобы Коза не приплелся.
Тимка немножко обиделся, что Василь назвал его каким-то чудным именем, но, вспомнив, что было сказано «верный Санчо», успокоился. Скорее всего, этот Санчо был разведчиком или партизаном. А если так, то Тимка готов стоять возле этого ветряка три дня, чтобы никто не помешал Лесе и Ваську.
— Знаешь, Вася, я тоже с тобой поеду, — решила вдруг Леся. — Вдвоем веселее, и, возможно, я тебе чем-нибудь помогу.
— А тебя отпустят? — засветились радостью глаза Васи.
— А я расскажу обо всем маме… И она отпустит.
— Только предупреди, чтобы Платону не проговорилась.
— Хорошо. А что ты скажешь Платону?
— Я… я скажу, что поеду в Киев, — прикидывал что-то в голове Васько. — Скажу, что куплю себе пальто на зиму, деталей разных для приемников.
— Отпустит?
— Почему ж нет? Он мне сам когда-то советовал поехать.
— А деньги есть у тебя, Вася? Если нет, так я попрошу у мамы, — сказала Леся.
— Платон отдает мне всю зарплату, деньги в столе лежат.
Добрый седой дедок, позевывая, высунулся из окошка и посмотрел на Васька:
— До Винницы? Скажем, скажем, усе скажем… Два? Бери простые, нечего к плацкартам привыкать, — громыхнул компостером и подал два билета.
Прекрасно ехать в плацкартном или общем вагоне. Чай горячий подают. Столько можно увидеть людей, столько услышать интересных разговоров!
В этих веселых вагонах едут люди с не очень набитыми кошельками, к вагонам-ресторанам на ходу не пробираются, едят взятое из дому, на остановках выскакивают с чайниками и бутылками за водой. Знакомятся в вагонах быстро, общий язык находят сразу: час-другой — и будто сто лет знают друг друга.
— Я где-то видел вас, но не помню где.
— И я вас видела… Вы, случайно, не Мартына Самовяза сыночек?
— Нет.
— А так вроде Мартына, даже и бородавка на ухе…
— Продала, глупая, хату, выписалась из колхоза и поехала к дочке… Вожу тех детей, как щенят, на ремешках да в кухне до ночи топчусь, а они на курорты, а они на воды… И благодарности никакой.
— Такие дети пошли…
— Спала на кухне, газ мне печенки разъедает. Плачу… Дома ж я была себе хозяйкой, в почете ходила. В воскресенье наряжусь да в клуб, как кукла из коробочки, приду… Теперь еду домой, пока у сестры перебуду…
— Америка, оно конечно, тово… но чтоб совсем, то нет…
— Против нашей силы — дудки! Я вот у сына был, майор он у меня, значит, ракетный. Говорит, батя, работайте себе спокойно, потому что мы…
— Сдала химию на тройку. Нет стипендии. Я — до декана. Говорю, если не разрешите пересдать, так я из этого ансамбля выписываюсь и пусть там поет кто хочет.
— Разрешил?
— Разрешил. Без меня же тот ансамбль и гроша не стоит. Я под Эдиту Пьеху пою, басом…
— Пил, пил, да и допился. Стоит в магазине с утра и просит: «Дай четвертинку». Продавец ему говорит: «До десяти утра не продаем». Подошла я к нему и говорю:
«Грицько, зачем ты пьешь? Бросил бы ты эту водку, женился да костюм купил бы и зубы вставил пластмассовые».
А он мне отвечает:
«Мамаша, здоровье дороже…»
— Ворует! И не говорите мне.
— Дачу поставил каменную, машину купил…
— Ворует…
— Жена и за холодную воду не берется…
— Ворует…
— А сам так выглядит, будто его только что на фабрике сделали.
— Ворует.
— Пошла с ним раза два в кино, а на третий он мне говорит: будь моей… А я ж и фамилии его не знаю.
— А потом что?
— Говорю: не-е…
— А потом что?
— Повел в ресторан… Назаказывал всего — полный карман троячек скомканных.
— А потом что?
— Выпил несколько рюмок и за колени начал меня…
— А потом что?
— Я его как турнула…
— А потом что?
— Всё.
В вагоне было много свободных мест, и Васько с Лесей удобно устроились возле окна… Сидели друг против друга, положив руки на столик, и смотрели, как проплывали в вечерних сумерках поля, далекие села, полустанки и полосатые шлагбаумы.
На какой-то станции в их купе вошла бабуся с внучкой — курносенькой, смуглой девушкой. Васько пересел к Лесе. Бабка угостила их пирожками с маком и яблоками, постелила старенькое пальтецо, перекрестилась и улеглась отдыхать. Внучка тоже собиралась ложиться. Василь опустил ей полку и вышел.