— Это синенькое шила здесь…
— Оборочки славные… К лицу тебе, Галинка… А надо было без рукавов… Тут надо немножко сузить, поясок сюда подойдет… А это что?!
— Саша из Москвы привез… Французский бархат… Тут на два платья, я и тебе дам.
— Не надо, Галя!
— Режь!
— А я тебе подарю эти сережки. Нравятся?
— Ой! Саша упадет, как увидит!
— Хорошо тебе с ним, Галя?
— Он так любит меня, Стеша! Так нам хорошо, что я временами даже боюсь.
— Чего, глупенькая?
— Ну, что так хорошо… Больной он, Стешенька, — помрачнела Галина.
— А что с ним?
— Сердце… Раны старые… Он не подает виду, а я ж вижу, я чувствую, — вздохнула Галина.
— Ты береги его, Галя.
— Как же я его уберегу? Ни дня, ни ночи не знает. Ко всему ему дело, все через свое сердце. Вот вчера приехал вечером — черный, как сажа. Что, спрашиваю, график ремонта тракторов срывают или бетона в Сосенке нет? Хуже, говорит. Доярка Марина Федорчукова умерла, двое детей остались, а муж пьяница. Сегодня в интернат привезли детишек…
Молчание. Лежат забытые платья на кровати, туфли и сапожки на полу.
— А как… Платон? — Стеша и глаз не поднимает.
— Как всегда. Работа, работа, и больше ничего. Диссертацию никак не защитит. А сейчас в Сосенке такое строят, что ты, Стеша, и не узнаешь села.
— Говорила мне Росинка, что какой-то комбинат сооружают, — вспомнила Стеша.
— Урановый. Огромнейшие залежи руды нашли под Выдубецким кряжем. Уже городок построили. Назвал его мой Саша… Выдубом. И железнодорожную линию проложили в Сосенке, поезд рабочий ходит.
— В самом деле? — удивилась Стеша.
— Комсомольцев со всего района на «Факел» возят… Тяжело Платону. Молодежь рвется работать на комбинат, а старики по полям плачут, новые надо севообороты заводить на той земле, которая осталась, луга ведь морем затопят — кормов для скота не будет… И об этом ему думать приходится.
— Так и живут вдвоем с Васьком, или… — Стеша не решается спросить, приехала ли Наталка.
— А ты что, не знаешь?! — всплеснула руками Галина. — Он тебе не писал?
— Нет… Мы не переписываемся.
— Наталка вышла замуж.
— Что?! За кого?
— Я думала, что ты знаешь, — пожала плечами Галя. — Хотя ничего удивительного нет, он мне сам только недавно рассказал… И в селе мало кто знал, пока через Дыньку не передал заявление в суд… Вышла замуж за своего врача, который выхаживал ее в клинике… Говорил Платон, что парень умный и симпатичный…
— Когда же это случилось?
— Месяца два назад… В конце ноября. Говорил Платон, что как раз первый снег тогда выпал на Сосенку… А я думала, Стешка, что вы переписываетесь… Хоть так, иногда…
— Если б переписывались, то Платон бы мне сказал, — промолвила Стеша.
— О себе ничего не говорит, вроде кто-то навсегда забрал у него личную жизнь и не оставил ничего, кроме ежедневных забот…
— Переживал?
— Наверное… Сказал мне, что… одиноким остался. Так болит у меня за него душа, Стеша. — Галина тихо плакала. — После смерти мамы ни одного дня радостного не знал. Пока нас с Васьком поставил на ноги… Наталка, потом колхоз… да и поседел.
Стеша упала лицом на подушку и тоже залилась слезами.
— Стеша, не плачь, не надо, — теперь уже успокаивала Галина. — Я знаю, что и ваша любовь за ветрами пошла… Такая жизнь.
— Какая жизнь?! — почти вскрикнула Стеша. — Я всю эту проклятую свою жизнь любила его. И сейчас люблю. Я умоляла его, чтобы поехал со мной, просила, чтоб не отпускал меня из Сосенки. Об этом он тебе не говорил?! Она украла мою любовь, а теперь забыла его… Теперь она пошла к другому, — и ей безразлично, что из-за нее ходят по земле двое несчастных…
— Стеша, вы должны встретиться с Платоном…
— Что?! — вспыхнули каким-то черным огнем глаза Стеши. — Я уже, Галя, встречалась. Теперь я не хочу мешать ему… страдать… И ты ему ничего не рассказывай… Я беру с тебя слово.
На кухне послышался голос Клавы:
— Если б я была партийной, то встала бы на учет только в вашем райкоме…
— Идем, Стеша, Саша пришел.
— В моем доме еще не бывало ни одной кинозвезды, — воскликнул Мостовой и обнял Стешу. — Вот это гости!
— А с Фросинкой целовался?! — погрозила пальцем Клава.
— С Фросинкой мы давние друзья, она мне Галину придержала, чтобы замуж за какого-нибудь почетного шахтера не выскочила, — рассмеялся Мостовой. — И вообще, Фросинка уже наша. Я вчера виделся с ее отцом, и он сказал, что дочка после техникума приезжает работать на «Факел».