Гарри удивлённо посмотрел на друга, который нервно проговорив последние слова, сбежал по лестнице вниз. Пара мгновений и он услышал тихий хлопок аппарации. Поттер устало прислонился спиной к стене, прикрыв глаза ладонью.
– Моя жизнь – гиппогрифова задница.
Драко перебирал между пальцами мягкие пряди тёмных волос, что казались ему самим совершенством. Лохматые, непослушные, но чересчур мягкие и приятно пахнущие – ему хотелось зарыться в поттеровскую макушку носом, чтобы вдыхать терпкий запах шампуня, идеально комбинирующего с самим Гарри. Драко всегда спал чутко, реагируя на любой малейший шум. Потому, для него не стало удивлением, когда кровать рядом ощутимо дрогнула и Драко увидел Гарри. Тот смотрел в противоположный конец комнаты остекленевшим взглядом, пока тело сотрясалось крупной дрожью после пережитого ночного кошмара. Драко прекрасно осознавал что чувствовал Гарри, хоть и был удивлён тем фактом, что не одному ему, даже спустя пять лет после окончания войны, всё ещё сняться жуткие сновидения. И именно из-за того, что он никогда не мог полностью расслабиться во время сна, примерно…с рождения, Драко приходилось выкручиваться из сложившейся ситуации, делая окружающее вокруг него пространство абсолютно непроницаемым для посторонних звуков.
Малфой до сих пор помнил как в идеале заучил несколько десятков заглушающих заклинаний, которые помогали ему высыпаться в слизеринских комнатах. Как просыпался от громкого голоса тётушки, что бесцеремонно каждый раз легко убирала его чары, врываясь в его комнаты, громко хохоча. Месяцы, что он провёл без доступа к нормальному сну. Тревога и отчаяние, что не позволяли ему даже после бессонных ночей просто вырубиться и забыться.
А ещё, прекрасно помнил невероятное облегчение, когда весь тот мрак, окружающий не только его, но и всю Магическую Британию, закончился. И были восхитительные годы на то, чтобы попросту выспаться в полной тишине. Драко ходил по Мэнору наслаждаясь ничегонеделанием. Да, ему приходилось обходить десятой дорогой те залы, комнаты, коридоры, где пребывали в прошлом Пожиратели Смерти. Но если всё же такое случалось, когда он, задумавшись, случайно поворачивал не туда, то Драко приходилось хватать непослушными губами воздух, буквально проталкивая его в лёгкие, заставляя себя дышать. Со временем, погрузившись в маггловскую литературу, потому что если бы он пошёл в Мунго, то не простил бы самому себе такой слабости, Драко научился справляться с приступами паники. И ему, конечно, ещё помогло то, что в один момент разозлившись он закрыл другую половину Мэнора, сделав ту одной сплошной плотной стеной, даже для себя.
Пока матушка всё не разрушила, заявившись на порог Мэнора, размахивая подписанной жалкой бумажкой на заключение его брака с Асторией. Жалкая бумажка, что была подписана его кровью. Возможно, он бы возненавидел маму, однако Драко был уже настолько вымотан своими чувствами: съедающей его ревностью, что не успокаивалась ни на один день, пока домовики продолжали доставлять ему «Пророк». Не то что бы у него не было выбора. Если бы Драко захотел, он бы нашёл способ отвязаться от навязанного брака, но ему было откровенно плевать.
Плевать до того времени, пока он не увидел Асторию, которую никогда не замечал в стенах Хогвартса. Она была прекрасна – и точно не заслуживала того, чтобы быть разменной монетой. Между своей семьёй – его матерью, что желала внука для рода, и им – безразличным к любому, кто не Чёртов Поттер. Именно в тот момент Драко понял, что совершил ошибку, не дав Астории сбежать.
А затем, снова были бессонные ночи, которые сопровождались ещё и их попытками зачать ребёнка. Как Драко сбегал из комнаты своей супруги, вваливался в свою, испытывая чувство отвращения и ненависти к самому себе. Он знал, что Астория каждый раз срывалась в рыданиях, когда в очередной раз у неё не получалось забеременеть. Она скрывала это до момента, пока Драко буквально не застал её свернувшуюся на кровати в маленький клубок, сотрясающуюся в истерике. Это вышло совершенно случайно, однако именно этот день вскоре оказался тем самым переломным моментом в их отношениях.
Они стали прикасаться друг к другу, обниматься и выражать благодарность взглядами за элементарное понимание, что возникло между ними. Драко начал считать их друзьями. Потому, когда Астория в одно утро ворвалась к нему в комнату, совсем не по-аристократически вскинув руки вверх и прокричав, что она беременна, Драко испытал одновременно и облегчение, и ужас.
Ему больше не придётся мучиться в постели, представляя вместо женских изгибов мужские. Прикасаться к Астории, чтобы доставить ей хотя бы простое удовольствие, которого она откровенно не желала с ним. Он перестанет мучить Асторию – это было явным облегчением. Однако… Драко осознал, что спустя каких-то девять месяцев они разорвут этот проклятый контракт. Это было только их соглашением, про которое ничего не знали родители. И тогда…тогда он снова останется один.
В огромном Мэноре, с напуганными домовиками, что смотрели на него с ужасом в глазах. День изо дня испытывая как он задыхается в тех высоких стенах. Драко испугался. Испугался того, что когда-нибудь просто под действием алкоголя выпустит адское пламя на особняк, всей душой желая только того, чтобы это проклятое место сгорело под обжорливым пламенем. Но Драко, как всегда, когда паническая атака пробиралась к нему, прятал все свои мысли за мощными ментальными щитами, над которыми работал не один месяц, чтобы навсегда о них забыть.
Задыхаясь от страха, он ворвался в спальню Астории, предложив ей переехать на одну из позабытых вилл. Не показав супруге настоящих чувств, Драко ссылался на то, что ей не помешает свежий морской воздух и солнечная погода после холодной зимы в Мэноре. Что тот дом будет отапливаться гораздо лучше, что там им будет намного комфортнее, что Драко перестанет желать спалить родовой особняк. Но последнее он так и не смог произнести вслух.
После переезда время тянулось, словно тягучая резина. Драко закрывался в мастерской, сварив Астории столько зелий для поддержания беременности, что их хватило бы для троих, а то и четырёх женщин. И даже не расстроился, когда Астория попросту продала практически весь их запас своим дальним знакомым. Он ведь мог сварить ещё. И он варил… Варил Астории, которая под шумок продавала их сначала знакомым, потом родственникам, а потом и вовсе в небольшие магазины. Драко не жаловался: ему было скучно, а у Астории было хоть какое-то занятие. И вот, когда ингредиенты закончились, а свежие должны были завезти в магазин только на следующий день, он впервые за два месяца решил прогуляться. Прогуляться на свою голову.
Кто же ожидал, что вместо его попытки завести дружбу с Поттером, он будет лежать в постели Поттера, вдыхать запах Поттера, обнимать Поттера. Поттера, который, как Драко думал, совсем скоро должен был отпраздновать свадьбу со своей невестой.
Он был таким красивым, таким пленительным, и одновременно с этим таким недосягаемым. Драко долго стоял на холодном песке просто смотря на Гарри, прослеживая взглядом его широкие плечи, развивающиеся волосы на сильном ветру, а вскоре заметил, каким потухшим взглядом тот смотрел на бушующие волны моря. Драко всегда уходил раньше, чем Поттер развернулся или увидел бы его боковым зрением.
И он правда не понимал, чем руководствовался, когда присел в тот день рядом с ним. Оказавшись к парню так близко, Драко почувствовал, как раннее густая, сильная магия Гарри, тянулась к его, тусклой и болезненной, за помощью. Это не было нормальным. Ненормально видеть героя таким разбитым, но Драко понимал, что лезть к Поттеру с расспросами было неправильным. Они никогда не были друг другу никем, кроме как врагами. Драко ни разу не задумывался над тем, чтобы стать близким другом Поттеру… Зачем? Чтобы каждый раз видеть его сияющее лицо, пока он собственническими объятиями держит рыжую девку? Как целует её, потому что понимал бы, что здесь ведь только его друзья. Друзья, которые понимают, что целовать жену – абсолютно нормально.