3
Я уже начал забывать как она выглядела. Помню отдельные детали, но целая картинка никак не хочет вырисовываться. Длинные, чуть ниже поясницы, волосы цвета смолы. Она любила укутываться в них, как в одеяло, и выглядела при этом, как не оформившаяся бабочка в коконе.
Бледная, "мраморная", как я ей говорил, кожа. Тонкие, чувственные губы и идеальные, всегда белые зубы.
Стройная, вытянутая фигура с плоским животиком и грациозные, будто плавающие, движения, всегда вызывали у меня ассоциации с пантерами: красивыми и в то же время опасными хищниками. А как я любил прикладываться губами к этому животу...
Мысль о том, что обладаешь чем-то настолько идеальным опьяняет.
Умный и всегда уставший взгляд ее глаз, цвета крепкого чая как бы говорил:"Мне также сложно, как и тебе. Так бывает, но мы справимся". И я верил.
Еще я понял, что не помню ее смеха. Не могу его воспроизвести у себя в голове. Помню, что он был звонким и жизнерадостным, даже когда его владелец впадал в хандру, а под глазами залегали глубокие тени.
Иногда мне представляется, что я как бы делаю запрос в канцелярию своей памяти "ее смех", а они лишь пожимают плечами.
Зато я в деталях помню, как впервые встретил ее. Как будто это самое важное событие в моей жизни и память решила сохранить воспоминание об этом любой ценой. Что ж, спасибо ей за это.
Солнечный день, да еще и выходной сам по себе отличный повод забыть о проблемах и ходить по городу с дурацкой улыбкой счастливого идиота. Тем более, что ходил я не по своему вечно серому Питеру, а по уютным улицам Вильнюса. Давно хотел выбраться, но смог только в конце мая, хотя ожидания, конечно, того стоили. И вот стою я на Жмеринском мосту. Под моими ногами стремительно бежит Вилия, а в руке еще теплый кофе. В общем утопия, не иначе.
А потом я увидел ее: вся эта грация, красота, и какое-то полумистическое величие, будто звоном колокола, раскололи мое сознание на несколько неравных кусочков. И я "завис", пока пытался собрать эти кусочки заново. А когда пришел в себя обнаружил, что она остановилась в шаге от меня и улыбнулась. Так мы и познакомились.
Хоть тогда мы виделись первый раз, сразу появилось ощущение, будто знаем друг друга всю жизнь, а может и не одну. Как будто я не впервые в жизни ее увидел, а просто вспомнил, как старого знакомого.
Уже гораздо позже, когда мы узнали (или вспомнили?) друг друга получше, она призналась, что чувствовала то же самое. Она сказала тогда:"Я тебя сначала со своим знакомым перепутала, подумала: почему бы не подойти. Ну и подошла. А уже потом, когда ты меня к гостинице довел и мы попрощались - я вдруг поняла, что у меня нет ни одного знакомого, который был бы хоть капельку на тебя похож. Глупо получилось, да?".
Отлично получилось, почаще бы так получалось.
Мы разговаривали обо всем, и даже молчать мы умудрялись о чем-то. В ее компании лицо без каких-либо усилий с моей стороны расползалось в улыбке, а трава вокруг прямо на глазах из бледно-зеленой превращалась в изумрудную. Такая бывает только во сне или когда влюблен.
Она так же как и я приехала без какой-либо цели и просто бродила по городу, любуясь красотами и наслаждаясь теплым майским утром.
Мы провели в Вильнюсе почти неделю вместе, а потом договорились отыскать друг друга уже в Питере. Как оказалось она тоже живет там.
Думаю она и сама поняла еще в первую нашу встречу, что мы просто обречены думать друг о друге всегда...
А потом началась самая яркая и счастливая пора в моей жизни. Тогда я завел привычку назначать ей свидания где угодно, но только не у нас: "Миледи, приглашаю вас отведать со мной кофе в Праге". А она тогда рассмеялась и сказала, что в Праге пьют пиво, а не кофе. Но, конечно, согласилась.
Эти события я помню гораздо хуже, как будто путешествуя по лабиринту своей памяти натыкаюсь на глухую стену. Но я стучу по этой стене и чувствую, что за ней что-то есть. Что-то недоступное...
Ослепительная вспышка отвлекла меня от воспоминаний. Я зажмурился и, как будто этого было мало, прикрыл глаза рукой. Когда я ее убрал моему взгляду открылась гладкая поверхность воды, которая была слегка розовой из-за отражавшегося в ней рассветного неба. Я узнал это место, улыбнулся и сделал шаг вперед.
4
Я пробовала нарисовать его еще. На других картинах он не шевелился. Ни в Париже у Эйфелевой башни, ни в Лондоне, лежа на гамаке на крыше дома в уютном спальном районе - он не желал оживать. Тогда я подумала, что он оживает только там, где он был. Ведь на Подкове он реально был: своими ногами ходил, своей грудью дышал, я тому свидетель. А вот ни в Париже, ни в Лондоне моего милого не было. Все собирались да собирались, а оно вон как вышло.