- Я думаю, в моей личной каюте, - предложил Дуайт. - Там вас никто не побеспокоит.
- Надеюсь, хотя не так уж уверена. Я не забыла, что произошло на яхте. - Капитан рассмеялся. - Ладно, Дуайт, ведите меня в свою каюту. Надо же мне разок и на такое отважиться.
Дуайт отвел ее к себе в каюту и вернулся в гостиную ждать, пока она переоденется. В крохотной личной каюте капитана Мойра с любопытством огляделась. Прежде всего увидела фотографии, их было четыре. На всех молодая темноволосая женщина с двумя детьми: мальчику лет восемь-девять, девочка года на два младше. Один снимок был работой профессионального фотографа в хорошем ателье, остальные - увеличены с любительских снимков; на одном, похоже, пляж, вероятно берег озера. Мать с детьми сидят на трамплине для прыжков в воду. На другом - лужайка, возможно, перед жилищем Тауэрсов: на заднем плане видна часть белого деревянного дома и длинный автомобиль. Мойра стояла и с интересом разглядывала снимки; видимо, мать и дети были очень славные. Тяжело это, но по-другому сейчас не бывает. Что толку из-за этого мучиться.
Она переоделась, положила юбку с блузкой и сумочку на койку, скорчила гримасу своему отражению в маленьком зеркале и вышла в коридор на поиски хозяина. Он уже шел ей навстречу.
- Ну вот и я, - заявила Мойра. - Похожа на черта. Ваша подлодка должна быть великолепна, Дуайт, иначе этому маскараду нет оправдания.
Он со смехом взял ее под руку и повел.
- Конечно, моя лодка великолепна, - сказал он. - Лучшая в Соединенных Штатах. Теперь сюда.
Мойра чуть не сказала, что другой подлодки у Соединенных Штатов, наверно, вообще нет, но прикусила язык: незачем делать ему больно.
Дуайт провел ее по трапу на узкую палубу "Скорпиона", затем на мостик и принялся объяснять, как что устроено. Мойра мало что знала о кораблях и ровным счетом ничего о подводных лодках, но слушала внимательно и раза два удивила Тауэрса дельными, толковыми вопросами.
- Почему, когда вы погружаетесь, вода не льется в переговорную трубу? спросила она.
- Поворачивается вот эта заглушка.
- А если вы забудете?
Он усмехнулся:
- Внизу, в машинном отделении есть еще одна.
Через узкий люк он спустился с нею в рубку. Некоторое время она в перископ осматривала гавань и сумела понять, что к чему, но как размещать балласт и избегать крена - это осталось для нее и загадочно и не слишком любопытно. С недоумением воззрилась она на хитроумные машины, зато с живейшим интересом осмотрела помещение, где спят и едят члены команды, а также камбуз.
- А как быть с запахом стряпни? - спросила она. - Как быть, когда у вас в подводном плаванье готовят капусту?
- Стараемся не готовить. Во всяком случае, не свежую капусту. Запах держится довольно долго. В конечном счете помогает освежитель, притом воздух сменяется, добавляется кислород. Часа через два уже почти не пахнет.
В своей крохотной каютке он предложил Мойре выпить чаю. Отпивая из чашки, она спросила:
- Вы уже получили приказ, Дуайт?
Он кивнул:
- Обходим Кэрнс, Порт-Морсби и Дарвин. Потом возвращаемся.
- Там ведь уже никого не осталось в живых, правда?
- Не уверен. Именно это нам и надо выяснить.
- И вы высадитесь на берег?
Он покачал головой:
- Не думаю. Все зависит от уровня радиации, но едва ли мы причалим. Может быть, даже не поднимемся на мостик. Если обстановка совсем скверная, наверно, останемся на перископной глубине. Потому-то мы и взяли на борт Джона Осборна: нам нужен человек, который по-настоящему понимает, насколько велик риск.
Мойра подняла брови.
- Но если даже нельзя выйти на палубу, откуда вам знать, есть ли на берегу кто-то живой?
- Можем позвать через громкоговоритель. Подойти как можно ближе к берегу и окликнуть.
- А услышите вы, если кто-нибудь отзовется?
- Не так ясно, как будем звать сами. Возле рупора мы укрепим микрофон, но чтобы услыхать, если кто закричит в ответ, надо подойти очень близко. Все же это лучше, чем ничего.
Мойра вскинула на него глаза.
- Дуайт, а бывал кто-нибудь раньше в тех местах, где сильная радиоактивность?
- Да, конечно. Это не так страшно, если вести себя разумно и не рисковать зря. Во время войны мы там довольно долго ходили - от Айва-Джаммы до Филиппин и потом на юг до острова Яп. Остаешься под водой и действуешь как обычно. Но, конечно, на палубу выходить не годится.
- Нет, я про последнее время. Был кто-нибудь в тех местах после того, как война кончилась?
Дуайт кивнул:
- "Меч-рыба", двойник нашего "Скорпиона", ходила в Северную Атлантику. С месяц назад она вернулась в Рио-де-Жанейро. Я ждал, что мне пришлют копию рапорта Джонни Дисмора - это капитан "Меч-рыбы", - но до сих пор ее не получил. В Южную Америку давно не ходил ни один корабль. Я просил, чтобы копню передали телетайпом, но радио загружено более срочными делами.
- А далеко зашла та лодка?
- Насколько я знаю, она описала полный круг, - сказал Тауэрс. - Обошла восточные штаты от Флориды до Мэна, углубилась в нью-йоркскую гавань до самого Гудзона, пока не наткнулась на рухнувший мост Джорджа Вашингтона. Прошла дальше, к Новому Лондону, к Галифаксу и Сент-Джону, потом пересекла Атлантический океан, вошла в Ла-Манш и даже в устье Темзы, но там далеко продвинуться не удалось. Потом они глянули на Брест и Лиссабон, но к этому времени уже кончались припасы и команда была в скверном состоянии, так что они вернулись в Рио. - Тауэрс помолчал. - Я пока не слыхал, сколько дней они шли под водой... а хотелось бы знать. Безусловно, они поставили новый рекорд.
- И нашли они хоть одного живого человека, Дуайт?
- Едва ли. Если б нашли, мы бы наверняка об этом услышали.
Мойра застывшим взглядом смотрела на узкий проход за занавеской, которая заменяла капитанской каюте стену, на сложную сеть труб и электрических кабелей.
- Можете вы себе представить, как это выглядит, Дуайт?
- Что именно?
- Все эти города, и поля, и фермы - и ни одного человека, ни единой живой души. Никого и ничего. У меня это просто в голове не укладывается.
- У меня тоже. Да я и не хочу себе это представить. По мне, лучше думать, что все выглядит как прежде.
- Ну а я ведь никогда в тех местах не бывала. Никогда не выезжала из Австралии, а теперь уже ничего другого и не увижу. Другие страны я знаю только по кино да по книгам... какие они были прежде. Наверно, уже никто никогда не снимет фильма о том, какие они теперь.