Дуайт покачал головой.
- Это невозможно. Насколько я понимаю, оператор бы не выжил. Думаю, о том, как теперь выглядит северное полушарие, знает один господь бог. - Он помолчал. - По-моему, это хорошо. Не хочется помнить, как кто-то выглядел после смерти, хочется помнить его живым. Вот так я предпочитаю думать о Нью-Йорке.
- Невообразимо. Не укладывается это у меня в голове, - повторила Мойра.
- И у меня тоже. По-настоящему не верится, просто не могу привыкнуть к этой мысли. Наверно, не хватает воображения. Но я и не хочу, чтоб хватило. Для меня все живо, все города, все уголки Штатов я вижу в точности такими, как прежде. И пускай они останутся такими до сентября.
- Ну конечно, - мягко сказала Мойра.
Он очнулся.
- Хотите еще чаю?
- Нет, спасибо.
Он снова вывел ее наверх; на мостике Мойра замешкалась, потирая ушибленную лодыжку, благодарно вдохнула морскую свежесть.
- Наверно, до черта противно внутри, когда подолгу не всплываешь, сказала она. - Сколько времени вы пробудете под водой в этом рейсе?
- Недолго. Дней шесть, может быть, неделю.
- Должно быть, это ужасно вредно.
- Не физически, - возразил Дуайт. - Правда, недостает солнечного света. У нас есть пара ламп дневного света, но это совсем не то, что выйти наружу. Хуже всего погружение действует на психику. Иные люди - крепкие люди, в остальном вполне надежные - просто не могут долго оставаться под водой. Через какое-то время у всех сдают нервы. Нужен очень уравновешенный характер. Я бы сказал, невозмутимый.
Мойра кивнула - он сам в точности такой, подумалось ей.
- И вы все такие?
- Да, пожалуй. Во всяком случае, почти все.
- Смотрите в оба за Джоном Осборном, - предостерегла Мойра. - У него-то не очень спокойный нрав.
Дуайт посмотрел на нее с удивлением. Он прежде об этом не думал, в пробном походе ученый держался безукоризненно. Но после замечания Мойры капитан призадумался.
- Хорошо, непременно, - сказал он. - Спасибо за совет.
Они поднялись по трапу на "Сидней". В ангаре авианосца еще стояли самолеты, будто бабочки со сложенными крыльями; безмолвный корабль казался мертвым. Мойра приостановилась.
- Они уже никогда больше не полетят, правда?
- Думаю, не полетят.
- А хоть какие-нибудь самолеты еще летают?
- Я давно уже ни одного не видел в воздухе. Авиационного бензина осталось очень мало.
Молча, необычно притихшая, Мойра дошла с Тауэрсом до его каюты. Сбросила комбинезон, снова надела белую юбку и вышитую блузку - и воспрянула духом. Проклятые мрачные корабли, проклятая мрачная жизнь! Скорей бежать от всего этого, напиться, слушать музыку, танцевать! Перед зеркалом, перед фотографиями Дуайтовой жены и детей она ярко накрасила губы, нарумянила щеки, вернула блеск глазам. Вырваться из всего этого! Вон из этих стальных клепаных стен, вон отсюда сейчас же! Ей здесь не место. Скорее в мир романтических похождений, самообманов и двойных порций коньяка! Вон отсюда - обратно в свой, привычный мир!
С фотографий в рамках понимающе, одобрительно смотрела Шейрон.
В кают-компании навстречу гостье шел Тауэрс.
- Вы шикарно выглядите! - воскликнул он с восхищением.
Мойра коротко улыбнулась.
- Зато чувствую себя гнусно, - сказала она. - Уйдемте отсюда, хочу на свежий воздух. Пойдем в тот ресторан, выпьем, а потом поищем, где можно потанцевать.
- Как прикажете.
Он пошел переодеться в штатское, а Мойру оставил с Осборном.
- Выведи меня на взлетную палубу, Джон, - сказала Мойра. - Еще минута в этих железных коробках - и я начну визжать и кусаться.
- Я плохо знаю дорогу наверх, - признался Осборн. - Я ведь тут новичок.
Они набрели на крутой трап, ведущий наверх, к орудийной башне, опять спустились, побрели по длинному стальному коридору, спросили дорогу у встречного матроса и наконец поднялись в надстройку и вышли на палубу. На просторной, ничем не загроможденной взлетной палубе пригревало солнце, перед глазами синело море, дул свежий ветер.
- Слава богу, наконец-то я выбралась, - сказала Мойра.
- Как я понимаю, ты не поклонница флота, - заметил Осборн.
- А тебе здесь нравится?
Он немного подумал.
- Пожалуй, нравится. Будет довольно занятно.
- Смотреть в перископ на мертвецов. Я могла бы придумать более приятные-занятия.
Некоторое время шли молча.
- Важно знать, - сказал наконец Осборн. - Надо попытаться выяснить, что же произошло. Может быть, все обстоит не так, как мы думаем. Может быть, что-то поглощает радиоактивные элементы. Может быть, с периодом полураспада происходит что-то, о чем мы понятия не имеем. Даже если мы не откроем ничего хорошего, все-таки откроем что-нибудь новое. Не думаю, чтобы мы и вправду открыли что-то хорошее, обнадеживающее. Но все равно это забавно - узнавать.
- По-твоему, узнавать плохое - забавно?
- Убежден, - решительно сказал Осборн. - Иные игры забавны, даже если проигрываешь. Даже если знаешь, что проиграл, еще прежде, чем начнешь. Забавна сама игра.
- Престранное понятие об играх и забавах.
- Ты не хочешь смотреть правде в глаза, вот твоя беда, - сказал Осборн. - Что с нами случилось, то случилось, это непоправимо, а ты не хочешь с этим мириться. Но рано или поздно придется посмотреть правде в глаза.
- Ладно, - сердито сказала Мойра, - придется мне посмотреть правде в глаза. Если все, что ваша братия толкует, - верно, это будет в сентябре. Еще успею.
- Как угодно, - Джон Осборн усмехнулся. - Я не стал бы очень рассчитывать на сентябрь. Все может быть и на три месяца раньше или позже. Кто знает, возможно, нас прихватит уже в июне. А может быть, я еще успею поднести тебе подарок к Рождеству.
- Так вы ничего точно не знаете? - вскипела Мойра.
- Не знаем. Ничего подобного не бывало за всю историю человечества. Физик чуть помолчал и неожиданно докончил: - А если б такое уже однажды случилось, мы бы сейчас об этом не беседовали.
- Скажи еще хоть слово, и я столкну тебя в воду.
Из надстройки вышел капитан Тауэрс, щеголеватый и подтянутый в синем костюме с двубортным пиджаком, и направился к ним.
- А я гадал, где вы оба, - заметил он.