- Извините, Дуайт, - сказала девушка. - Надо было вас предупредить. Мне захотелось на свежий воздух.
- Будьте осторожны, сэр, - сказал Осборн. - Она совсем рассвирепела. На вашем месте я держался бы подальше - неровен час она начнет кусаться.
- Он меня изводит, - пояснила Мойра. - Дразнит, как Альберт льва. Пойдемте отсюда, Дуайт.
- До завтра, сэр, - сказал физик. - В субботу и воскресенье я останусь на борту.
Дуайт с девушкой спустились с мостика внутрь. И когда шли по стальному коридору к трапу, Тауэрс спросил:
- Как же он вас дразнил, детка?
- По-всякому, - был туманный ответ. - Тыкал палкой мне в ухо. На поезд потом, Дуайт, сперва давайте выпьем. Мне станет получше.
Он повел ее все в тот же отель на главной улице. За выпивкой спросил:
- Сколько у нас сегодня времени в запасе?
- Последняя электричка отходит с Флиндерс-стрит в четверть двенадцатого. Мне надо на нее поспеть, Дуайт. Мама мне вовек не простит, если я проведу с вами ночь.
- Могу поверить. Но вы доедете до Бервика, а что дальше? Вас кто-нибудь встретит?
Мойра покачала головой.
- С утра мы оставили на станции велосипед. Если вы меня угостите, как надо, я, пожалуй, с него свалюсь, но он меня ждет. - Она допила двойную порцию коньяка. - Спросите мне еще, Дуайт.
- Только одну. А потом пойдем отсюда. Вы ведь обещали, что мы потанцуем.
- И потанцуем. Я заказала столик у Мэрайо. Я, когда пьяная, здорово топчусь.
- Я не хочу топтаться, - возразил Дуайт. - Я хочу танцевать.
Мойра взяла у него из рук стакан.
- Вы слишком многого требуете. Не тычьте больше мне палкой в ухо, это невыносимо. Да почти все мужчины вовсе и не умеют танцевать.
- И я не умею. Раньше в Штатах мы много танцевали. Но с начала войны я не танцевал ни разу.
- По-моему, вы очень скучно живете.
После второй порции коньяка Дуайту все же удалось увести ее из отеля, и уже в сумерках они пришли на станцию. Через полчаса приехали в город и вышли на улицу.
- Еще рановато, - сказала Мойра. - Давайте пройдемся.
Он взял ее под руку, чтобы уверенней вести сквозь субботнюю вечернюю толпу. Почти во всех витринах красовалось вдоволь всяких соблазнов, но лишь немногие магазины открыты. Рестораны и кафе набиты битком и явно процветают; бары закрыты, но на улицах полно пьяных. Кажется, в городе царит буйное, ничем не омраченное веселье, скорее в духе 1890 года, а отнюдь не 1963-го. На широких улицах никакого транспорта, кроме трамваев, и люди шагают прямо по мостовой. На углу Суонстон и Коллинз-стрит какой-то итальянец играет на большущем, безвкусно изукрашенном аккордеоне - и, надо сказать, играет отлично. И вокруг под эту музыку танцуют. Дуайт с Мойрой проходили мимо кинематографа "Королевский", перед ними, шатаясь, ковылял какой-то человек - и вдруг упал, продержался немного на четвереньках, потом, мертвецки пьяный, скатился в водосточную канаву. Никто не обратил на него внимания. Полицейский, что проходил по тротуару, приостановился, перевернул упавшего, небрежно осмотрел и зашагал дальше.
- Ну и веселье здесь вечером, - заметил Дуайт.
- Сейчас уже не так скверно, - ответила Мойра. - Сразу после войны было куда хуже.
- Знаю. По-моему, люди от этого устают. - И, немного помедлив, Тауэрс докончил: - Вот как я устал.
Мойра кивнула.
- И потом, сегодня суббота. В обычные вечера здесь тихо и мирно. Почти как до войны.
Они подошли к ресторану. Владелец встретил их приветливо, он хорошо знал Мойру: она бывала в его заведении по крайней мере раз в неделю, а то и чаще. Дуайт Тауэрс заходил сюда всего раз пять-шесть, он предпочитал свой клуб, но метрдотель знал, что это капитан американской подводной лодки. Поэтому обоим оказали достойный прием, отвели удобный столик в углу, подальше от оркестра; они заказали напитки и ужин.
- Очень славные здесь люди, - одобрительно сказал Дуайт. - Я ведь прихожу не так часто, и когда прихожу, трачу не так много.
- А я прихожу очень часто. - Мойра на минуту задумалась. - Знаете, вы очень везучий человек.
- Почему вы так считаете?
- У вас есть дело, вы все время заняты.
Раньше капитану Тауэрсу и в мысль не приходило, что он счастливчик.
- Да, верно, - медленно произнес он. - Мне и правда некогда болтаться зря и валять дурака.
- А мне есть когда. Больше мне нечем заняться.
- Вы что же, совсем не работаете? Никаких обязанностей?
- Никаких. Иногда гоняю по нашим полям вола с бороной, ворошу навоз. А больше делать нечего.
- По-моему, вам бы неплохо найти какую-то службу в городе.
- По-моему тоже, - не без язвительности ответила Мойра. - Но это совсем не так просто. Перед самой войной я получила диплом с отличием в нашей лавочке, моя специальность - история.
- В лавочке?
- В университете. Потом думала выучиться машинописи и стенографии. Но какой смысл потратить на это год? Я бы не успела закончить курс. А если бы и закончила, никакой работы не найдешь.
- Вы хотите сказать, что деловая жизнь сходит на нет?
Мойра кивнула.
- Очень многие мои подруги остались не у дел. Предприниматели и коммерсанты не работают, как прежде, и им не нужны секретари. Половина папиных друзей раньше где-нибудь да служила, а теперь они просто не ходят в свои конторы. Сидят у себя дома, вроде как вышли в отставку. Понимаете, масса учреждений и предприятий позакрывались.
- Пожалуй, в этом есть смысл, - заметил Дуайт. - Если у человека хватает денег на жизнь, он имеет право последние месяцы прожить, как пожелает.
- И девушка тоже имеет на это право, - сказала Мойра. - Даже если, чем гонять на ферме вола и раскидывать по полю навоз, она пожелает заняться совсем другими делами.
- А работы нет никакой?
- Я ничего не могла найти. Хотя очень старалась. Но понимаете, я даже на машинке печатать не умею.
- Можете научиться, - сказал Дуайт. - Можете поступить на те курсы, вы же собирались.
- А какой смысл? Ведь я не успею закончить и не смогу применить свои знания на практике.
- Но у вас будет занятие. Вместо двойных порций коньяка.
- Все равно чем, лишь бы заняться? - переспросила Мойра. Отвратительно.
Она беспокойно барабанила пальцами по столику.
- Это лучше, чем пить лишь бы пить, - возразил Тауэрс. - Не болит голова с похмелья.