- Вот это чистейшая, неоспоримая правда, - сказал ученый.
А больше, видно, сказать было нечего, и они пошли курить на мостик, поглядеть на солнце, вдохнуть свежего воздуха.
Назавтра, когда рассвело, миновали вход в Сиднейскую гавань и прошли дальше на юг, в Бассов пролив. А на следующее утро были уже в заливе Порт-Филип и около полудня пришвартовались в Уильямстауне бок о бок с авианосцем. Адмирал Хартмен ждал их там и, едва перекинули трап, поспешил на "Скорпион".
Дуайт Тауэрс встретил его на узком мостике. Адмирал ответил на его приветствие и тотчас спросил:
- Каков был рейс, капитан?
- Никаких неприятностей, сэр. Операция прошла, как было предписано. Но, боюсь, результаты вас не удовлетворят.
- Вы собрали слишком мало сведений?
- Данных о радиации сколько угодно, сэр. Севернее двадцатой широты нельзя было выйти на палубу.
Адмирал кивнул.
- Больных на борту не было?
- Был один случай, наш врач определил корь. Ничего связанного с радиацией.
Они спустились в крохотную капитанскую каюту. Дуайт разложил черновик своего отчета - исписанные карандашом листы с приложением данных об уровне радиации во время каждой вахты в течение всего похода, длинные колонки цифр, выведенные мелким, четким почерком Джона Осборна.
- На "Сиднее" я сейчас же дам это перепечатать, - сказал он, - но все сводится к одному: мы узнали слишком мало.
- Ни в одном из этих портов никаких признаков жизни?
- Ничего. Конечно, в перископ дальше и выше пристани много не увидишь. Прежде я и не представлял себе, как мало мы сумеем увидеть. Пожалуй, мог бы догадаться заранее. Когда находишься в главном канале, до Кэрнса расстояние немалое, и с Морсби то же самое. А сам город Дарвин мы вовсе не видели, он ведь стоит высоко. Видели только береговую линию. - Помолчав, он докончил: - Ничего особенно неладного там не заметно.
Адмирал перелистывал исписанные карандашом страницы, изредка медлил, перечитывал абзац.
- Вы на какое-то время задерживались в каждом пункте?
- Часов на пять. Все время звали через громкоговоритель.
- И не получали ответа?
- Нет, сэр. В Дарвине нам сперва что-то послышалось, но это просто на верфи скрипела цепь подъемного крана. Мы подошли совсем близко и разобрались.
- Видели морских птиц?
- Ни одной. Никаких птиц севернее двадцатой широты. В Кэрнсе видели собаку.
Адмирал пробыл на подлодке двадцать минут. Под конец он сказал:
- Что ж, напечатайте отчет как можно скорее, и пускай одну копию посыльный передаст мне. Хотелось бы узнать больше, но, видимо, вы сделали все, что только в человеческих силах.
- Я читал отчет "Меч-рыбы", сэр, - сказал американец. - Там тоже почти нет данных о том, как дела на суше, что в Штатах, что в Европе. Думаю, стоя у берега, они могли видеть не больше, чем мы. - Тауэрс на минуту замялся. - Я хотел бы высказать одно предложение, сэр.
- А именно?
- Вдоль всей береговой линии уровень радиации не такой уж высокий. Научный консультант говорил мне, что в защитном костюме - шлем, перчатки и прочее - на берегу не опасно работать. Мы могли бы в любом из тех портов высадить человека на гребной лодке, с кислородным баллоном за спиной, и он бы все обследовал.
- А дезактивация, когда он вернется на борт? - заметил адмирал. Задача не простая. Но, наверно, выполнимая. Я передам ваше предложение премьер-министру, возможно, он захочет уточнить какие-то подробности. И может быть, сочтет, что не стоит рисковать. А впрочем, мысль неплохая.
Он шагнул к рубке, собираясь через нее по трапу подняться на мостик.
- Можно нам пока отпустить команду на берег, сэр?
- Неполадок на лодке нет?
- Ничего существенного.
- Десять дней отпуска, - сказал адмирал. - Сегодня же пришлю распоряжение.
После обеда Питер Холмс позвонил жене.
- Вернулся цел и невредим, - сказал он. - Послушай, родная, я сегодня буду дома, не знаю только, в котором часу. Сперва надо покончить с отчетом и по дороге самолично доставить его в Адмиралтейство, мне все равно нужно туда заглянуть. Не знаю, когда освобожусь. Встречать не надо, со станции я дойду пешком.
- Как я рада слышать твой голос! - сказала Мэри. - Ты ведь не будешь ужинать в городе?
- Наверно, нет. А дома с меня хватит и пары яиц.
Мэри наскоро соображала.
- Я потушу мясо, и мы сможем поесть в любой час.
- Отлично. Послушай, тут вот еще что. У нас один матрос болел корью, так я вроде как в карантине.
- Ох, Питер! Но разве ты в детстве не болел корью?
- Если и болел, так до четырех лет. Врач говорит, она может повториться. Инкубационный период - три недели. А у тебя корь давно была?
- Лет в тринадцать.
- Тогда ты от меня не заразишься.
Мэри торопливо собиралась с мыслями.
- А как же Дженнифер?
- Понимаю. Я уж об этом думал. Придется мне держаться от нее подальше.
- О, господи... Но разве такая малышка может заболеть корью?
- Не знаю, милая. Попробую спросить судового врача.
- А он понимает в маленьких?
Питер чуть подумал.
- Ну, пожалуй, особого опыта по детским болезням у него нет.
- Все-таки спроси его, Питер, а я позвоню доктору Хэллорану. Как-нибудь устроимся. Я так рада, что ты вернулся.
Питер положил трубку и опять принялся за работу, а Мэри предалась своему неодолимому греху - телефонным разговорам. Позвонила миссис Фостер, живущей по соседству, - та как раз должна была поехать в город на собрание Общества фермерских жен, - и попросила на обратном пути привезти фунт мяса и две-три луковицы. Позвонила доктору - он объяснил, что ребенок вполне может заразиться корью и надо соблюдать крайнюю осторожность. Потом подумала о Мойре Дэвидсон, накануне вечером Мойра звонила и спрашивала, нет ли вестей о "Скорпионе". Около пяти звонок Мэри застал ее на ферме под Бервиком.
- Дорогая, они вернулись, - сказала Мэри. - Питер только что звонил мне с корабля. У них у всех корь.
- Что-о?
- Корь - чем болеешь в школьные годы.
В ответ по проводам донесся неудержимый, пожалуй, чуточку истерический смех.
- Ничего смешного, - сказала Мэри. - Мне неспокойно за Дженнифер. Она может заразиться от Питера. Он уже когда-то болел корью, но эта гадость может повториться. Я ужасно беспокоюсь...