Потом Мойра с матерью пошли готовить чай, а Дуайт остался на веранде с ее отцом. Тот сказал:
- Позвольте предложить вам еще виски.
- Спасибо, с удовольствием выпью.
Было тепло и уютно сидеть в мягком предзакатном свете со стаканчиком виски. Немного погодя фермер сказал:
- Мойра нам говорила, вы на днях плавали на север.
Капитан кивнул.
- Да, но мы мало что узнали.
- Она так и сказала.
- Стоя у берега, в перископ очень мало можно увидеть, - пояснил Дуайт. - Другое дело, если б там были развалины от бомбежки или что-нибудь в этом роде. А так с виду все осталось по-прежнему. Только люди там больше не живут.
- Очень сильная радиоактивность?
Дуайт кивнул.
- Конечно, чем дальше на север, тем хуже. Когда мы были у Кэрнса, там человек еще мог бы прожить несколько дней. В порту Дарвин столько никто бы не протянул.
- А когда вы были возле Кэрнса?
- Почти две недели назад.
- Надо думать, сейчас там еще хуже.
- Вероятно. Как я понимаю, радиация усиливается неуклонно день ото дня. В конце концов, разумеется, уровень будет один и тот же на всей Земле.
- Говорят, как и прежде, что до нас дойдет в сентябре.
- Думаю, правильно говорят. Это распространяется равномерно по всему свету. Похоже, все города, расположенные на одной широте, она поражает в одно и то же время.
- По радио сообщали, дошло уже до Рокхемптона.
- Я тоже слышал, - подтвердил капитан. - И до Элис Спрингс. Надвигается равномерно по широтам.
Хозяин дома хмуро улыбнулся.
- Что толку маяться этими мыслями. Выпейте еще виски.
- Спасибо, пока больше не хочется.
Мистер Дэвидсон налил себе еще немного.
- Во всяком случае, наш черед придет после всех.
- Видимо, так, - сказал Дуайт. - Если все будет как сейчас, Кейптаун выйдет из строя немного раньше Сиднея, примерно в одно время с Монтевидео. И тогда в Африке и в Южной Америке ничего не останется. Из больших городов Мельбурн - самый южный в мире, так что мы будем почти последними. - Он с минуту подумал. - Возможно, немного дольше протянет большая часть Новой Зеландии и, конечно, Тасмания. Пожалуй, еще недели две-три. Не знаю, есть ли кто-нибудь в Антарктиде. Если есть, они, вероятно, проживут подольше.
- Но из больших городов Мельбурн будет последний?
- Сейчас похоже на то.
Помолчали.
- Что вы станете делать? - спросил наконец фермер. - Пойдете на своей лодке дальше?
- Я еще не решил, - медленно произнес Тауэрс. - Может быть, мне и не придется решать. Я подчиняюсь старшему по чину, капитану Шоу, он сейчас в Брисбене. Он едва ли оттуда двинется, потому что его корабль двинуться с места не может. Возможно, он передаст мне какой-нибудь приказ. Не знаю.
- А будь ваша воля, вы бы отсюда ушли?
- Я еще не решил, - повторил капитан. - Много ли на этом выиграешь? Почти сорок процентов моей команды нашли себе девушек в Мельбурне, а некоторые и женились. Допустим, я направлюсь в Хобарт. Женщин я не могу взять на борт, никаким другим способом им туда не добраться, а если бы и добрались, им негде там жить. Мне кажется, было бы жестоко на последние считанные дни разлучать такие пары, разве что от моряков это потребуется по долгу службы. - Он поднял голову, усмехнулся. - Подозреваю, что они бы все равно не послушались. Большинство скорее всего дезертирует.
- Я тоже так думаю. Скорее всего для них женщины окажутся важнее службы.
Американец кивнул.
- Вполне разумно. Так какой смысл отдавать приказ, если знаешь, что его не выполнят.
- А без этих людей ваша лодка не может выйти в море?
- В общем, может, но только в короткий рейс. До Хобарта недалеко, часов шесть-семь ходу. Туда можно дойти с командой всего в двенадцать человек, даже меньше. При такой нехватке людей мы не станем погружаться и не сможем идти долго. Но если и дойдем до Хобарта или даже до Новой Зеландии, скажем, в Крайстчерч, без полной команды лодка ни к чему не пригодна, мы не сможем действовать. - Тауэрс докончил не сразу: - Мы будем просто беженцами.
Опять помолчали.
- Я еще вот чему удивляюсь, - сказал наконец фермер. - Почему так мало беженцев. Очень мало приезжих с севера. Из Кэрнса, из Таунсвила, вообще из тех мест.
- Вот как? - переспросил капитан. - Но ведь в Мельбурне и устроиться негде, койки свободной не найдешь.
- Я знаю, люди приезжали. Но можно было ждать куда больше.
- Наверно, радио подействовало, - сказал Дуайт. - Как-никак, речи премьер-министра поддерживали спокойствие. На "Эй-Би-Си" молодцы, говорили людям чистую правду. Да и что за радость - ну, уедешь, бросишь дом, поживешь месяц или два в палатке или в машине, а потом все равно тебя и здесь настигнет то же самое.
- Может, вы и правы, - сказал фермер. - Я слыхал, некоторые пожили так неделю-другую, а потом уехали обратно в Квинсленд. Только, по-моему, тут и еще одно. Думается, никто по-настоящему не верит, что это случится - мол, с кем другим, только не со мной, - до последнего не верят, покуда сами не заболеют. А тогда уж не хватает пороху, легче остаться дома и будь что будет. От этой болезни, когда прихватит, уже ведь не излечишься, верно?
- Сомневаюсь. По-моему, вылечиться можно, если уехать туда, где нет радиации, и попасть в больницу, где тебя станут правильно лечить. Сейчас в Мельбурне довольно много таких пациентов с севера.
- Первый раз слышу.
- Понятно. Об этом по радио не сообщают. Да и что они выиграли? Только получат опять то же самое в сентябре.
- Весело, что и говорить. Может, выпьете еще?
- Спасибо, не откажусь. - Тауэрс поднялся и налил себе виски. - Знаете, вот я уже привык к этой мысли, и теперь мне кажется, так даже лучше. Мы ведь все смертны, все умрем, кто раньше, кто позже. Беда была, что человек к смерти не готов, ведь не знаешь, когда придет твой час. Ну, а теперь мы знаем, и никуда не денешься. Мне это вроде даже приятно. Приятно думать: до конца августа я крепок и здоров, а потом - вернулся домой. Мне это больше по душе, чем тянуть хилому и хворому от семидесяти до девяноста.
- Вы военный моряк, офицер. Наверно, вам такие мысли привычнее.
- А вы хотите уехать? - спросил капитан. - Когда подойдет ближе, куда-нибудь переберетесь? В Тасманию?