— Бей гадов! — крикнул он.
Отделение рассыпалось по окопам, добивая уцелевших фрицев. Сам Егоров, в азарте боя, бежал дальше, к ходу сообщения, который вел ко второй линии. Там, за бруствером, уже скапливались немецкие автоматчики.
— Гранаты! — крикнул он.
Три гранаты полетели в сторону хода сообщения. Раздались разрывы, а за ними истеричные крики. Сержант подбежал, выглянул. Немцы лежали вповалку, друг на друге. Кто-то еще даже шевелился, но стрелять уже не мог.
— Мужики! — крикнул своим Егоров. — За мной!
Он перепрыгнул через трупы и побежал дальше.
Позиции 12-й немецкой пехотной дивизии, вторая линия обороны.
Полковник фон Берг, командир 8-й пехотной дивизии, стоял в траншее, все еще сжимая в руке бесполезную телефонную трубку. Связь со штабом армии была прервана — русские перебили кабель.
Связисты пытались отыскать в эфире волну, на которой передавал сообщения штаб армии, но и рация работала с перебоями. От командиров полков, входящих в 12-ю пехотную дивизию, полковник получал лишь невнятные обрывки докладов.
— Господин полковник, — принялся докладывать адъютант, — по последним данным, русские прорвали первую линию. 2-й пехотный полк уничтожен.
— Что с 5-м? — спросил командир дивизии.
— Есть данные, что держится, но у него тоже большие потери.
— Соседи что говорят? Помогут?
— Только вестовой сообщил, что 1-й батальон 9-го полка выдвигается к нам. Обещают быть через двадцать минут.
— Двадцать минут, — повторил фон Берг. — Если русские на предоставят эти двадцати минут.
Рискуя получить пулю, полковник поднялся на бруствер, поднес бинокль к глазам. Там, на востоке, шли русские танки. Легкие, быстрые, они обходили опорные пункты, давили пехоту, сеяли панику.
— Приказываю, — заговорил он, снова спрыгивая в траншею, — 5-му полку держаться. 1-му батальону 9-го резервного, сразу по прибытии, контратаковать. Надо остановить русских нашем участке во что бы то ни стало.
— Слушаюсь, господин полковник.
Адъютант убежал. Фон Берг подошел к стереотрубе. Ему оставалось лишь наблюдать, потому что контратака, наверняка, провалится. Русских было слишком много. Их легкие танки слишком быстро преодолевали препятствия, а пехота — рвалась в бой.
Лужский рубеж, участок 8-й армии, КП командира 153-й стрелковой дивизии.
Полковник Гаген, командир 153-й стрелковой дивизии, стоял у карты, слушая доклады. Его дивизия наступала уже час. Передовые полки продвинулись на три километра. Взяли первую и вторую линии траншей. Подходили к третьей.
— Где танки? — спросил он.
— Застряли в болоте, — ответил начальник штаба. — Дороги развезло. Саперы прокладывают гати.
— Долго провозятся?
— Два часа. Не меньше.
— Долго, — сказал Гаген. — Немцы могут за это время подтянуть резервы… Пехоте продолжать наступление. Без поддержки танков.
— Есть продолжать наступление!
— Свяжитесь с Павлом Максимовичем, пусть поддержит с воздуха, — ответил командир дивизии.
— Есть связаться с командиром 7-й сад!
Отдав распоряжения, Гаген вышел из блиндажа, поднялся на холм, где располагался его НП. Внизу, насколько хватало глаз, тянулись цепи пехоты. Бойцы шагали бодро, несмотря на яростный огонь, который открыли фрицы.
— Товарищ полковник, — обратился к нему связист, — командир 435-го полка докладывает, что третья линия взята. Немцы отходят.
— Хорошо, — сказал командир дивизии. — Передайте, чтобы продолжали преследовать отступающего противника. Не давали ему закрепиться.
— Есть.
Связист закричал в трубку, передавая приказ, а Гаген снова поднес бинокль к глазам. Там, на западе, дымились развалины Луги, которую немцы так и не смогли взять, но вдоволь покуражились, еще в июне бомбя днем и ночью.
— Ничего, родимые, — пробормотал полковник. — Потерпите. Недолго осталось.
КП 4-й танковой группы нового формирования.
Генерал-лейтенант Рейнхардт, сменивший Гёпнера на посту командующего, бесцельно перекладывал документы с места на место, словно таким образом можно было пополнить состав вверенного ему соединения.
— 6-я танковая дивизия докладывает, — уныло бубнил его начальник штаба, — русские прорвали оборону на стыке с 18-й армией. 8-я танковая — потеряла последние машины. 7-я — окружена под Лугой.
— Как дела у 18-й армии? — спросил Рейнхардт.