— Много, — согласился Грибник. — Мест в лагерях не хватает. Кормить нечем.
— Кормить придется, — сказал я. — Я вот что задумал… Хочу устроить парад.
— Парад? — удивился начальник особого оперативного отдела. — В честь чего?
— Не в честь, а для… Для позора врага.
— Так что же это будет за парад, Георгий Константинович?
— Парад военнопленных, — ответил я. — Проведем их здесь, по Минску. По главным улицам. Чтобы народ видел, кого мы разбили.
— Хм… — Грибник запнулся. — Это необычно.
— Необычно, но правильно, — сказал я.
— А Ставка разрешит?
— Почему бы и нет. Это будет не только наглядная пропаганда наших военных успехов. Пригласим корреспондентов, наших и иностранных, пусть сообщат всему миру, что гитлеровские полчища можно и нужно бить.
— Этот вопрос нужно тщательно проработать.
— Разумеется. Жду ваших предложений.
— А можно — мне? — вдруг пискнула Зиночка.
Мы с майором госбезопасности одновременно повернулись к ней.
— Что именно? — осведомился я.
— Внести предложение.
Глава 4
Мы с Грибником переглянулись. Зиночка — машинистка из штаба, которую я взял себе в секретари, девушка лет двадцати, тихая, незаметная, всегда сидела в углу за своей машинкой и никогда не вмешивалась в разговоры старших. А тут — надо же.
— Вносите, Зинаида… — благожелательно кивнул я.
— Петровна, — подсказала она. — Зинаида Петровна.
— Вносите, Зинаида Петровна.
Она встала, одернула гимнастерку — новую, выданную в минском военторге, как только работа его, как и других городских учреждений, гражданских и военных, возобновилась в городе, — и заговорила, сначала робко, потом все уверенней:
— Товарищ командующий, я вот что подумала. Немцы по улицам пойдут. Тысячи. Сапоги у них грязные, шинели пыльные. Да и вши у них, наверняка… А город у нас чистый, несмотря на разруху, люди стараются, моют, убирают. Нельзя ли после парада… ну, чтобы всю эту грязь… смыть?
— То есть? — не понял я.
— Поливальные машины, товарищ командующий, — сказала Зиночка. — У меня дядя до войны в горкомхозе работал, на такой машине. Ездил по утрам, улицы поливал, чтобы пыль не летела. А тут — не пыль, тут грязь с немецких сапог. После того как они пройдут, надо бы улицы помыть. Чтобы город снова чистым стал.
Грибник усмехнулся было, но я его остановил взглядом. Вспомнилась кинохроника, когда за немецкими военнопленными, которые прошли нестройной толпой по Садовому кольцу советской столицы, двигались поливальные машины.
— Разумное предложение, — сказал я. — Грязь от врага надо смывать. Не только с улиц — с души. Зинаида Петровна, вы знаете, где сейчас ваш дядя?
— Здесь, в Минске он, товарищ командующий. Воевал в подполье. Он коммунист с семнадцатого года… Сейчас работает на восстановлении.
— А воды-то хватит? — не удержался начальник особого оперативного отдела от ехидного вопроса.
— Воды хватит, — ответил я. — Для них — целой Свислочи не жалко… Запишите, товарищ Грибник. После парада — помыть улицы. Зинаиду Петровну назначить ответственной за взаимодействие с горкомхозом.
— Есть, — козырнул тот, все еще ухмыляясь.
— А вы не смейтесь, товарищ начальник особого оперативного отдела, — сказал я. — Сами знаете, на войне без чистоты нельзя. Чистота — это порядок, порядок заключается в дисциплине. А дисциплина — это победа.
— Я не смеюсь, Георгий Константинович, — ответил Грибник. — Просто несколько неожиданно прозвучало.
— Неожиданно — это хорошо, — сказал я. — Значит, люди думают. Не только о том, как воевать, но и о том, как жить после.
Зиночка покраснела и пошла на свое место.
— Зинаида Петровна, — окликнул ее я. — Подготовьте письмо в горкомхоз. От моего имени. Пусть подготовят машины. И людей. После парада военнопленных, чтобы ни пылинки не осталось.
— Слушаюсь, товарищ командующий, — ответила она.
Я сел за стол. Майор госбезопасности стоял рядом, ждал.
— Продолжим, — сказал я. — Проработайте маршрут. От лагерей до площади. Чтобы пленные не задерживались, и не дай бог, не разбежались и не устроили беспорядков.
— Вас понял, товарищ командующий.
— Конвой должен быть с собаками. Пусть фрицы видят, что побег — это верная смерть.
— А если свои нападут? — спросил Грибник. — Народ злой.
— Народ злой, — согласился я, — но дисциплинированный. Обратитесь к товарищу Мехлису, пусть организует проведение разъяснительной работы.
— Хорошо.
— И корреспондентов пригласите. Наших — из «Правды» и «Известий». Иностранных — из Швеции, например. Пусть увидят, какими «бравыми» стали их дружки немцы.