— Какие будут приказы, Маркиан Михайлович?
— Приказ такой, товарищ генерал-майор, 42-й армии прекратить преследование отступающего противника и повернуть на северо-запад. Выйти к аэродромам, захватить их и уничтожить. Как поняли?
— Вас понял, товарищ командующий фронтом, — откликнулся Федюнинский. — Только люди у меня устали. Техника требует ремонта. Боеприпасы на исходе.
— Я знаю, — ответил Попов. — Вот только пока мы будем отдыхать, Ленинград может погибнуть. Если мы не остановим люфтваффе, город будет разрушен. До основания.
— А если немцы контратакуют? — спросил командующий 42-й армией. — Если они ударят нам во фланг?
— Не ударят. Им сейчас не до этого. Рейнхардт бежит. Фон Лееб отводит войска к границе. Сейчас главное уничтожить прибалтийские аэродромы.
Федюнинский посмотрел на карту. Нарва… Тарту… Пярну… До них были сотни километров. Армии предстояло двигаться по бездорожью, лесам и болотам. К тому же немцы, наверняка, постараются подтянуть резервы, чтобы защитить свои аэродромы.
— Маркиан Михайлович, — сказал он, — разрешите хотя бы сутки на подготовку. Людям дать передышку, технику отремонтировать, снаряды подвезти.
— Нет, — ответил Попов. — Суток дать не могу. У вас есть шесть часов. В двадцать ноль ноль вы начнете марш. К утру двадцатого сентября вы должны быть на исходных позициях.
— А если не успеем?
— Успеете. Я в вас верю, Иван Иванович.
— Есть, товарищ командующий фронтом.
Федюнинский положил трубку. Повернулся к своему начальнику штаба, полковнику Ушакову.
— Слышали?
— Так точно, товарищ генерал-майор.
— Готовьте приказ. Всем частям и подразделениям 42-й армии прекратить преследование. Поворот на северо-запад. Цель — аэродромы противника в районе Нарвы, Тарту и Пярну.
— А как же отступающие немецкие части? — спросил начштаба. — Они успеют закрепиться и получить пополнение.
— Если фон Лееб не дурак, он так и сделает, — перебил Федюнинский, — но сейчас Ленинград важнее. Выполняйте.
Небо над Ленинградом, 19 сентября 1941 года.
Обер-лейтенант Ганс Шульц сидел в кабине своего «Юнкерса-88» и ждал сигнала к взлету. Мотор прогревался, стрелки приборов дрожали в заданном режиме. Самолет слегка подрагивал, словно гончая, готовая сорваться с поводка.
За фонарем кабины тянулась бетонная полоса, по которой сновали бензозаправщики, подвозили бомбы, бегали механики в черных комбинезонах. Машина люфтваффе, созданная рейхсмаршалом Герингом, как всегда, работала безупречно.
Шульц летал с первого дня войны. Бомбил Таллин, Минск, Смоленск. Видел горящие города, бегущих людей, столбы дыма, которые поднимались на тысячу метров. Однако Ленинград был особенной целью. Фюрер приказал стереть его с лица земли.
— «Штурмфогель-семь», вы готовы? — раздалось в наушниках.
— «Штурмфогель-семь» готов, — ответил Шульц.
— Взлет разрешаю.
Он дал газ. Самолет побежал по полосе, оторвался от земли, набирая высоту. Справа и слева шли другие машины — эскадрилья за эскадрильей. Пятьдесят бомбардировщиков. Над ними — истребители прикрытия, «Мессершмитты», с раскрашенными желтым носами.
— Держать строй, — сказал ведущий. — Высота — шесть тысяч.
Шульц включил автопилот, достал карту. Ленинград был в двухстах километрах. Двадцать минут лету. Недолго, по меркам бомбардировочной авиации. Главное, прорваться сквозь все заслоны и выполнить приказ.
Он смотрел на облака, на проплывающие внизу леса, реки, деревни. Там, внизу, шла война, гибли дивизии фон Лееба. А он, Шульц, сидел в теплой кабине, курил сигарету и ждал команды «Сброс». Таковы привилегии профессии военного летчика.
— «Штурмфогель-семь», цель видна.
Обер-лейтенант глянул в нижнюю полусферу фонаря. Впереди, на горизонте, угадывались очертания города. Над ним поднимался дым. Ленинград уже горел — его бомбили вчера, позавчера, неделю назад. Правда, не столь масштабно, как было задумано теперь.
— Заходим с юга, — сказал ведущий. — Цель номер один Кировский завод. Бомбы — фугасные. Зажигательные оставить для жилых кварталов.
— Вас понял, штурмфогель-один, — откликнулся Шульц.
Он сбросил скорость, снизился до четырех тысяч. Внизу проплывали окраины — бараки, огороды, трубы фабрик. И позиции зенитчиков. Русские не дремали. Справа и слева стали вспухать облачка разрывов. Только бы не задело!
— Огонь! — скомандовал ведущий.
Шульц нажал кнопку сброса. Самолет дрогнул, освобождаясь от груза. Двадцать фугасных бомб полетели вниз. Через несколько секунд земля вздрогнула. Взрывы вставали черными грибами один за другим. Сквозь дым и огонь, виднелись человеческие фигурки.