Рундштедт «выравнивал линию фронта» на Ураине, то есть тоже отступал. Лееб увяз под Лугой, неся огромные потери. Кригсмарине был разгромлен в Балтийском море. Война была проиграна. Не завтра, не через месяц, но проиграна. И Гитлер не хотел этого признавать.
— Остер, — позвал глава Абвера.
Полковник вошел, закрыл за собой дверь.
— Слушаю, мой адмирал.
— Готовьте пакет для Жукова. Карты минных полей и укрепрайонов под Брестом. Схемы расположения немецких частей под Лугой. Коды для связи с нашими агентами в тылу русских.
Оберст кивнул, не скрывая своего удовлетворения, но на всякий случай напомнил:
— Мой адмирал, это государственная измена.
— Это спасение Германии, — ответил Канарис. — Гитлер ведет страну к гибели. Его надо остановить. Любой ценой.
— Простите, мой адмирал, — проговорил Остер. — Вы правы.
— Я понимаю, что это большой риск, — сказал тот. — Если мы проиграем, нас казнят, но Германия выживет.
Он встал, подошел к сейфу, открыл его.
— Вот карты. Вот схемы. Вот коды. Передайте их нашему человеку. Пусть доставит Жукову.
— Когда?
— Сегодня. Чем быстрее, тем лучше.
Оберст взял пакет, спрятал во внутренний карман кителя.
— Слушаюсь, мой адмирал, — откликнулся он и добавил: — Пожалуй, не стоит это доверять кому бы то ни было, я сам доставлю пакет русским.
— Это смелое решение, — сказал глава Абвера. — Одобряю.
Остер вышел. Канарис остался один. Подошел к окну, глядя на серое утреннее небо. Где-то там, на востоке, русские наступали. Скоро они будут у границы. А потом — в Германии. Гитлер падет при любом раскладе, но с русскими можно попытаться договориться.
Минск, штаб Западного фронта. 6 сентября 1941 года.
Грибник вошел без стука. Я поднял голову от карты, на которой были нанесены новые данные по нашему наступлению. Практически разгромленная группа армий «Центр», слово шагреневая кожа скукоживалась вокруг Бреста.
— Что новенького, товарищ начальник особого оперативного отдела? — спросил я.
— Только что на связь вышел Ханс Остер, тот самый, что сопровождал Канариса во время вашей с ним встречи.
— И что он сообщил?
— Что готов лично доставить пакет от своего начальника.
— Выходит, Канарис сделал свой выбор.
— Выходит так.
— Организуйте встречу.
— Есть, товарищ командующий.
— Что по лесному собеседнику Сироткина. Взяли? — спросил я.
— Да, — ответил Грибник. — Сопротивлялся, конечно, и ребята перестарались слегка. Сейчас немец в медсанбате.
— Ладно. Допросите, как врачи разрешат, — ответил я. — Меня сейчас интересуют схемы расположения немецких частей под Лугой и коды связи с агентами абвера в нашем тылу.
— От Канариса?
— От него.
— Остер уже вылетел. Я распорядился, чтобы Бирюков его встретил.
— Хорошо, — сказал я. — Думаю, его начальнику просто необходимо поражение вермахта. Хотя бы для того, чтобы обвинить в этом Гитлера.
— Вы думаете, это изменит ход войны?
— Само по себе, вряд ли, — ответил я. — В любом случае, политический кризис в Рейхе нам на руку… А мы этот кризис усилим, не выбив фон Бока за пределы СССР, а уничтожив его под корень.
Под Брестом, атака батальона 48-й отдельной тяжелой танковой бригады. 7 сентября 1941 года.
Командир батальона майор Михаил Федорович Воротников стоял на броне своего «КВ-2», вглядываясь в предрассветную мглу. За его спиной, на лесной поляне, замерли тридцать тяжелых машин, которые должны были пробить оборону немцев под Брестом.
— Товарищ командир батальона, — обратился к нему комроты, капитан Савельев. — Разведка докладывает. Впереди минные поля, ДОТы, противотанковые рвы. Немцы окопались основательно.
— Знаю, — ответил Воротников. — На то они и «КВ-2», чтобы такие укрепления ломать.
Он вспомнил Халхин-Гол. Тогда он был адъютантом у Жукова. Видел, как тот командовал, принимал неожиданные для противника решения и смело вел войска в бой. Многому у него майор Воротников научился. И теперь применял на практике.
— Сигнал к атаке в пять тридцать, — сказал он. — Артподготовка займет двадцать минут. Потом пойдем мы.
— Есть, товарищ комбат.
Савельев побежал к своему танку. Воротников посмотрел на часы, потом взял микрофон бортовой радиостанции.
— Ну что, орлы, — сказал он, обращаясь к экипажам. — Жуков на нас надеется. Не подведем.