— Верно, — кивнул Василевский. — Теперь о главном. Когда начинаем?
— Первого октября, — ответил я. — До этого дня войска Северо-Западного фронта при поддержке с моря и воздуха должны не только остановить вражескую бомбежку Ленинграда, но и освободить Прибалтику с выходом в Восточную Пруссию.
— Каковы ваши планы по вверенному вам Западному фронту?
— В оставшиеся дни сентября, мы переходим государственную границу и тремя армиями — Лукина, Филатова, Коробкова, а также двумя мехкорпусами — Фекленко и Кондрусева, наносим удар в направлении Варшавы. В резерве остаются армии Голубева и Кузнецова.
— Какими вам видятся действия Юго-Западного фронта?
— Ватутин должен ударить на Краков. Если успеет — на Будапешт. Как решит Ставка.
Василевский записывал.
— Сколько вам нужно снарядов? — спросил он. — Горючего? Боеприпасов?
— Маландин пришлет вам список, — ответил я.
— Хорошо, — сказал Василевский. — Лично прослежу, чтобы все потребности фронта были обеспечены.
— И еще личная просьба. Был у меня в Финскую ординарец, Трофимов Иван Александрович, нельзя ли его отыскать. Если жив, конечно.
— Сделаю, Георгий Константинович.
— Тогда до связи, Александр Михайлович, — сказал я.
Мы поднялись, пожали друг другу руки. На улице меня ждала машина. За рулем оказался старый знакомый, шофер из гаража Наркомата обороны, который возил меня, когда я работал здесь после Халхин-Гола.
— Товарищ генерал армии, куда едем?
— Домой, — сказал я.
Машина тронулась. Я смотрел в окно на московские улицы и думал о Трофимове. Где он сейчас? Жив ли? Старый служака, прошедший Финскую, знающий, что такое война. Такой не подведет. В отличие от некоторых.
Прибалтика, вражеские аэродромы. 21 сентября 1941 года.
Федюнинский поднялся на пригорок, когда небо на востоке только начало сереть. Внизу, в лощине, угадывались очертания взлетно-посадочных полос. Немецкий аэродром. Первый из тех, откуда «юнкерсы» летали бомбить Ленинград.
Разведка подтвердила, что здесь, под Тарту, у фрицев базируются три эскадрильи, сорок тяжелых бомбардировщиков. Охраняют аэродром зенитные батареи, расположенные по периметру взлетно-посадочного поля.
— Товарищ генерал-майор, — обратился к командующему 42-й армией начальник штаба, полковник Ушаков, приложив к глазам бинокль. — Охрана — до батальона пехоты. Зенитки — шесть стволов.
— Артиллерия готова?
— Да, восемьдесят стволов.
— Начинайте.
В шесть пятнадцать утра началась артподготовка. На стоянках самолетов, на позициях зенитных расчетов, в казармах вставали черно-алые грибы разрывов. Немцы не ожидали нападения — зенитки замолчали после третьего залпа, пехота залегла, не успев организовать оборону.
— Вводите танки, — приказал Федюнинский.
Тридцать «БТ» и пять «Т-34» вышли из леса, развернулись веером. Они шли через поле, стреляя на ходу, срывая проволочные заграждения. За ними пошла пехота. Цепью, бегом, строча на ходу из из автоматического стрелкового оружия.
Первый танк ворвался на летное поле Тартусского аэродрома через десять минут после начала атаки, развернулся, начал таранить самолеты. «Юнкерсы» горели один за другим. Взрывались бензобаки, отлетали крылья, лопасти винтов вонзались в землю.
— Вторая группа — на зенитки, — приказал командующий 42-й армией.
Колонна танков свернула к позициям зенитной батареи, которая пыталась развернуться на прямую наводку. Три орудия успели сделать по выстрелу — один танк задымил, экипаж покинул машину, но остальные ворвались на позиции, смяв расчеты гусеницами.
Пехота зачищала окопы боевого охранения аэродрома. Автоматчики стреляли короткими очередями, забрасывали гранатами блиндажи. И немцы быстро поняли, что сопротивление бесполезно. К восьми утра все было кончено.
— Доложите обстановку, полковник, — велел Федюнинский начштаба.
— Уничтожено тридцать самолетов на земле. Еще десять сбиты истребителями прикрытия в воздухе. Зенитки подорваны. Пехота уничтожена. Взято в плен до двухсот человек.
— Сколько захвачено техники?
— Двадцать грузовиков. Пять бензозаправщиков. Склад боеприпасов.
— Взять все, что можно. Остальное — сжечь.
Ушаков козырнул, ушел. Федюнинский спустился на летное поле. Горели самолеты, чадили грузовики. Пленные сидели в кювете, подняв руки. Красноармейцы обыскивали их, отбирали документы и личное оружие.
— Товарищ генерал-майор, — сообщил молодой лейтенант, — связисты перехватили радиограмму. Соседний немецкий аэродром вызывает подмогу.