— Здравствуйте, Александра Диевна! — гаркнул он, вытягиваясь.
— Здравствуй, Иван, — ответила жена. — Проходи. Мой руки и садись за стол.
Эра и Элла смотрели на него с любопытством. Старшая помнила моего ординарца, который бывал у нас в конце 1939 года, а младшая таращилась так, словно видела впервые. Не удивительно, ей тогда было всего два года.
— Это тот самый дядя Ваня, который спас папу? — спросила вдруг Элла.
— Не спас, — смутился ординарец, — а только подсобил немного. Папа ваш сам всех спас…
— Все к столу, — напомнила Александра Диевна.
Мы сели за стол. Жена подала щи, жареную картошку, соленые огурцы. Потом чай со сладкими пирожками. И я и Трофимов лопали аж за ушами трещало. Отвыкли от домашней снеди на фронте.
— Как голова? — спросил я у ординарца.
— Не болит, Георгий Константинович.
— Смотри у меня, — сказал я. — Если почувствуешь ухудшение, сразу докладывай.
— Есть, — ответил он.
— Дядя Ваня, — спросила младшая, — а вы убьете Гитлера?
— Не я, — ответил Трофимов. — Наши бойцы, ну и я, если рядом буду.
— Правильно, — сказала Элла.
Александра Диевна покачала головой, но ничего не сказала. После ужина я ушел в кабинет. Трофимов остался с девчонками, начал там им что-то смешное рассказывать. По крайней мере, до меня то и дело доносились взрывы смеха.
Я напомнил ему:
— Трофимов, завтра в пять утра — вылет.
— Есть, Георгий Константинович.
— Спать ляжешь на диване в гостиной.
— Спасибо.
Уже в спальней Шура сказала мне:
— Иван хороший человек. Мы рады, что он с тобой.
— Знаю, — ответил я.
— Он будет беречь тебя?
— Меня не надо беречь, — сказал я. — Мне надо помогать.
— Это одно и то же, — ответила жена.
Я не стал спорить. Утром, в четыре мы вышли из дома. Трофимов нес мой чемодан, я — планшет с картами. Александра Диевна и дочери стояли у окна, смотрели вслед. Мы оба помахали им рукой.
Берлин, 21 сентября 1941 года.
Канарис сидел в своем кабинете на Тирпиц-набережной и перебирал донесения от своих агентов. С фронта приходили только плохие новости. Точнее было сказать — плохие для Гитлера, Геринга, Гиммлера, Гебельса и их приспешников.
Утром сообщили, что русские разгромили аэродромы под Тарту, а днем пришла весть о том, что аэродромы под Пярну уничтожены. Вечером — что остатки эскадр отведены в Восточную Пруссию. Авиация, бомбившая Петербург, больше не существовала.
— Остер, — позвал адмирал по внутренней связи.
Помощник главы Абвера, полковник Ханс Остер вошел, закрыл дверь.
— Слушаю, мой адмирал.
— Что с нашими агентами в Прибалтике?
— Двое арестованы. Один бежал, но его перехватили на границе.
— А минские?
— Об этих ничего неизвестно.
Канарис усмехнулся.
— Значит контрразведка русских нам поверила, — сказал он.
Оберст внимательно посмотрел на своего патрона. Не ведет ли адмирал двойную игру? Может, вся эта возня с личной встречей с самим Жуковым и последующая поездка его, Остера, в Россию — это лишь часть хитро задуманной операции по дезинформации русских?
Не то что бы Канарис давал повод сомневаться в своей искренности, но его готовность служить врагам Рейха поневоле вызывала подозрения. Сам Остер искренне желал нацистам поражения, но можно ли ждать того же от адмирала?
— Жду ваших приказаний, мой адмирал?
— Передайте нашего другу координаты аэродромов под Кенигсбергом.
— Когда?
— Сегодня. Выполняйте.
Остер щелкнул каблуками и вышел. В своем кабинетике он подошел к сейфу, открыл, достал папку без надписи. Перелистал. Фотографии, схемы, коды. Все, что нужно, чтобы уничтожить немецкую авиацию в Восточной Пруссии.
Если эти сведения точны, то за одну только эту папку и адмирала и его, полковника, можно повесить. А если — нет. Как узнать? Ханс Остер вспомнил свои разговоры с Грибником. Начальник особого оперативного отдела Жукова человек умный.
Он не должен позволить ввести себя и своего шефа в заблуждение. Вот только нужно дать Грибнику знать, что у оберста Остера появились сомнения в искренности своего собственного начальника. И передать эту информацию вместе с координатами аэродромов.
Составив донесение, оберст сложил все документы в пакет и покинул здание и отправился в Шарлоттенбург. Остер поднялся на третий этаж, открыл дверь своим ключом. В потайной комнате конспиративной квартиры его ждал человек в штатском.
— Полковник, — сказал он, вставая.
— Сидите, — отмахнулся тот. — Как добрались?
— Все благополучно.
— Хорошо. Передайте нашему другу вот это.
И Остер протянул ему конверт.