Орудийная номера подносили снаряды, хотя те, раскаленные зноем, обжигали ладони, открывали затвор, заряжали. Наводчики ловили в перекрестия прицелов силуэты вражеских машин, связные перебегали под пулями, передавая приказы.
Сам Яков Иосифович находился на своем НП, корректировал огонь, дымя папиросой, которая, казалось, не гасла ни на секунду. Его стойкость и умение управлять батареей в тех нечеловеческих условиях поражали даже видавших виды бойцов.
За тот бой комбат был представлен к ордену Красного Знамени. И очень гордился этой наградой, потому что получил ее не за фамилию. Впрочем, он всегда старался избегать каких-либо привилегий и почестей, не заслуженных им лично.
Вернувшись в расположение своего НП, Джугашвили сел позавтракать. Ординарец вскрыл для него банку тушенки, нарезал хлеба и поставил кружку с горячим чаем, который оказался так кстати в это сырое, промозглое утро.
Поев, Яков Иосифович коротко переговорил по полевому телефону с начштаба полка. Тот передал ему свежие разведданные и приказ силами батареи подавить огневые точки 87-й пехотной дивизии вермахта, которая оборонялась на подступах к городу Бяла-Подляска.
Часть, переброшенная из Франции, теперь окопалась в пригородах приграничного польского городка и готовилась стоять до последнего. Таков был приказ фюрера, куда ж без него. Однако советские танки и артиллерия должны были смести эту оборону.
Мысленно Джугашвили перебрал все, что знал об этой вражеской дивизии. Она была крепким орешком, но после артподготовки, которую должны провести соседи, и удара танков Воротникова, его батарее предстояло добить уцелевшие узлы сопротивления.
Все это он прокручивал в голове молча. На войне Яков Иосифович стал еще более замкнутым и сосредоточенным. Дома, в кругу семьи, он мог быть мягким и даже ласковым, но здесь, на фронте, важны были другие качества.
Начало наступления. 1 октября 1941 года.
Ночь с 30 сентября на 1 октября 1941 года выдалась на редкость темной. Ни луны, ни звезд видно не было. Сплошная низкая облачность накрыла Белоруссию, словно сама природа решила укрыть от врага нашу подготовку к решающему броску.
Я сидел в кабине Ли-2, пристегнутый к откидному креслу у самого иллюминатора. В салоне, переоборудованном под летучий штаб, находились Грибник, Трофимов, двое связистов и оперативный дежурный с картами.
Машина шла на высоте двух тысяч метров, подальше от глаз вражеских лазутчиков. Экипаж, возглавляемый пожилым капитаном, на счету которого были десятки боевых вылетов, вел самолет уверенно, без лишней тряски.
— До Бреста двадцать минут, товарищ командующий, — доложил он по внутренней связи.
Я кивнул, хотя меня никто не видел, и снова уставился в темноту за бортом. Мысли возвращались к предстоящему удару. Главный удар Западного фронта должен был наноситься не на Варшаву, как ждали немцы, а южнее — в направлении городка Бяла-Подляска.
Там, по данным Канариса, которые мы уже проверили через свои агентурные источники, оборонялись второстепенные части, а основные резервы стояли западнее Варшавы и у крепости Модлин.
Начальник особого оперативного отдела, сидевший напротив, что-то писал в блокноте при свете тусклой лампочки. Ручка в его пальцах не дрогнула, даже когда самолет слегка тряхнуло. Он лишь посмотрел на наручные часы.
— Через три часа артподготовка, товарищ командующий, — напомнил он.
— Знаю, — ответил я и спросил у сержанта, который поддерживал связь с самолетом, отвечающим за поддержку радиоканала с войсками. — Есть связь с армиями?
— Есть, товарищ командующий, — откликнулся тот. — Шестнадцатый, тринадцатый и четвертый подтвердили полную боевую готовность. — Сержант умолк, прислушиваясь к писку в наушниках. — Девятнадцатый и двадцать второй — тоже.
— А третий и десятый?
— Подошли вторым эшелоном. Ждут сигнала.
Я закурил, выпустив дым в импровизированную пепельницу — консервную банку, привинченную к подлокотнику. Трофимов, сидевший у входа в кабину пилотов, дремал, прислонившись к переборке. Старый служака умел спать урывками, при любом шуме и тряске.
— Товарищ командующий, — подал голос связист, поднимая наушники. — Штаб шестнадцатого запрашивает подтверждение времени начала атаки.
— Передайте. Остается без изменений. Пять тридцать.
— Есть.
Самолет снова тряхнуло, но уже сильнее — попали в зону болтанки. За бортом зашумел дождь, забарабанил по дюралевой обшивке. Я выглянул в иллюминатор — внизу, сквозь редкие просветы в облаках, мелькнули огни.