Это была прифронтовая полоса. Там, в темноте, десятки тысяч бойцов уже заканчивали последние приготовления. Кто-то писал письма домой, кто-то проверял амуницию, кто-то молился. Хотя партия этого не одобряла, но на фронте свои законы.
— Товарищ командующий, — снова подал голос летчик, — через пять минут снижаемся. Брестская площадка принимает нас.
Под крылом замелькали огни посадочных костров. Пилот заложил круг, выпустил шасси. Самолет коснулся бетонки, пробежал, взвыл моторами напоследок и замер. Когда дверь открыли, в салон ворвался сырой, холодный воздух, пахнущий гарью и дождем.
На аэродроме нас встретил начальник штаба фронта Маландин, которого я отправил в Брест накануне, чтобы он мог лично координировать действия ударной группировки. Его шинель блестела от дождя, но сам он был сух и подтянут, как всегда.
— Докладываю, товарищ командующий. Части сосредоточены. Артиллерия на позициях. Связь со всеми армиями устойчивая.
— Хорошо, — сказал я, спрыгивая на мокрый бетон. — Едем в штаб.
Штаб размещался в подвалах Брестского укрепрайона — там, где еще в июне держала оборону горстка смельчаков, а теперь располагалось командование наступающей группировки. Мы спустились вниз, где горели тусклые лампы, пахло сырым кирпичом и махоркой.
Я подошел к карте, развешенной на стене. От Бреста до Бяла-Подляска — чуть больше пятидесяти километров. Если танки Фекленко и Кондрусева ударят с ходу, не давая немцам опомниться, то к исходу дня передовые части могут быть на подступах к городу.
Вряд ли немцы будут крепко держаться за него. Скорее всего, под угрозой окружения с последующим уничтожением предпочтут вывести гарнизон. И следовательно нам откроется прямая дорога на Люблин, и далее — на Варшаву с юга.
— Герман Капитонович, — обратился я к Маландину, — как ведут себя фрицы?
— Мехпатрули противника пытались прощупать нашу оборону у границы. Были отогнаны, но аккуратно, чтобы не выдать наши истинные возможности. Похоже, у них нет точных данных о наших силах.
— Это хорошо. — Я взглянул на часы. До начала артподготовки оставалось два часа сорок минут. — Товарищ Грибник, есть ли новости от Остера?
Майор госбезопасности, вошедший следом, покачал головой.
— Последнее сообщение получено два часа назад. Оберст подтверждает, что резервы, о которых адмирал сообщал ранее, не поменяли районы своей дислокации. Основные силы немецкой обороны по-прежнему остаются западнее Варшавы.
— Значит, не обманул Канарис, — сказал я. — Что ж, проверим его на деле.
В подвале было тихо. Только радисты переговаривались вполголоса, да изредка квакали полевые телефоны. Я сел на табурет, вынул портсигар. Закурил. Трофимов подал кружку горячего чая. Я отхлебнул, не чувствуя вкуса.
Сейчас я мог думать только о том, что успех наступления будет зависеть от первых часов боя. Если к полудню оборона немцев будет прорвана на всю глубину, то танковые соединения войдут в оперативный простор.
Если нет — фронт может стабилизироваться, и тогда придется грызть оборону зубами, неся лишние потери. Время тянулось медленно. Я то и дело поглядывал на часы, проверял связь с армиями, уточнял данные разведки.
— Пять тридцать, — сказал, наконец, начальник штаба.
Я кивнул. Пора.
— Соедините меня с командующим артиллерией.
Телефонист протянул трубку. Я взял, поднес к уху. Услышал ответ генерал-майора Чистякова.
— Говорит командующий, — сказал я. — Всем артиллерийским частям Западного фронта, огонь!
Земля вздрогнула. Даже в подвале было слышно, как тысячи стволов советской арты обрушили гнев своих расчетов на врага. Я вышел наверх, встал у входа, вглядываясь в предрассветную мглу. Западное небо полыхало огнем разрывов.
— Готовьте танки, — приказал я. — Через двадцать минут вводим мехкорпуса.
Шестая батарея 14-го гаубичного полка, 1 октября 1941 года.
Артподготовка началась ровно в 6:00 по московскому времени. Земля содрогнулась от тысяч разрывов. Джугашвили, стоя у своего любимого стереоскопического прицела, корректировал огонь.
Снаряды его гаубиц ложились точно в цель, накрывая немецкие ДЗОТы, блиндажи и скопления пехоты. Комбат чувствовал, что батарея действует, как единый механизм. Номера сбились с ног, подтаскивая снаряды, но работали четко, без суеты.
Через сорок минут артиллерия перенесла огонь в глубину обороны, а в бой пошли танки. Яков Иосифович, не отрываясь от прицела, видел, как тяжелые «КВ-1», «КВ-2» и стремительные «Т-34» врезались в немецкую оборону.
За ними пошли пехотинцы. В своих пятнистых куртках, бронежилетах и причудливых касках, они напоминали громадных жуков, хлынувших на немецкие позиции. Вскоре по рации передали, что стрелковые роты заняли пригороды.