— Кто вербовал? — спросил майора госбезопасности. — Люди Мюллера или Канариса?
— Я советский человек, — упрямо произнес Сироткин. — Присягу давал. Родину защищал.
— Защищал? — Грибник усмехнулся. — Зачем «Путейца» убрать пытался? Чтобы не заговорил?
— Я не знаю никакого «Путейца».
— Опять ложь. Мы с Георгием Константиновичем своими ушами слышали, как Высокий дал тебе задание убрать «Путейца». По немецки, между прочим…
— Я… — начал было бывший адъютант.
— Wie kam der Große mit dir in Kontakt? Antworte! — быстро спросил начальник особого оперативного отдела.
— Drei Dreier in der täglichen Sendung auf der Welle des Berliner Rundfunks, — машинально ответил Сироткин.
— Вот видишь, как легко, — почти ласково произнес Грибник. — И Высокого ты знаешь и парольный сигнал выхода на связь.
Мой бывший адъютант сидел, повесив голову.
— А имя Лазоровича, Игната Ивановича тебе ни о чем не говорит? — тут же спросил я.
— Нет.
Я затушил папиросу, подошел ближе.
— Сироткин, — сказал я ему. — Ты у меня адъютантом второй год служишь. На Юго-западном фронте были вместе и здесь. Под бомбежками, обстрелами, танками… Я тебе доверял, как самому себе.
Он поднял голову. Глаза у него были красные, воспаленные.
— Георгий Константинович…
— Молчи, — перебил я. — Ты сейчас не мне отвечаешь. Ты перед своей совестью отвечаешь, если она у тебя есть. И перед Родиной.
— Я Родину не предавал, — буркнул он.
— В смысле — Фатерлянд?
— Я России служил, — тихо сказал Сироткин. — Всегда — России. С первого дня.
— Ясно… Помогал немцам освободить ее от большевистского ига…
Опять молчание.
— Зачем ты должен был убрать Воронцова? — снова вмешался майор госбезопасности.
— Не знаю, — повторил шпион. — Вероятнее всего, он исполнил свою функцию.
— А ты?
— Я пока — нет.
— А что ты делал все эти месяцы, когда служил моим адъютантом? — спросил я. — Доступа к особо секретным документам ты не имел.
— Не имел, — ответил Сироткин. — Да и не в этом состояло мое задание. Мне было сказано: «Жди. Ты понадобишься в самый важный момент». И я ждал.
— И дождался?
— Да.
— Чего именно?
— Того самого важного момента, — сказал бывший адъютант. — «Убрать Путейца» — это не приказ, это кодовая фраза.
— Означающая «убить командующего»? — уточнил Грибник.
— Да.
— Зачем ты тогда шел в подвал к «Путейцу»?
— Потому что не могу, — тихо сказал Сироткин.
— Чего не можешь?
— Потому что я не хочу, чтобы вы умирали, Георгий Константинович, — выдохнул он.
— Выходит, ты предал Папашу?
— Предал, — кивнул он. — И теперь он меня убьет.
— Уже не убьет, — сказал я. — Ты теперь будешь работать на нас.
— Как?
— Передавать Мюллеру то, что скажем мы. Дезинформацию. А нам — то, что узнаешь от него.
— А если откажусь?
— Расстреляют, — сказал я. — Как немецкого шпиона.
Сироткин опустил голову.
— Я согласен, — сказал он. — Все равно умирать. А так — хоть с пользой.
Я кивнул Грибнику. Тот развязал веревки.
— Сироткин, — сказал я. — Ты предал Мюллера, но ты пока не предал родину… Еще есть шанс искупить.
— Я сделаю все, что скажете, Георгий Константинович, — ответил он.
— Знаю, — сказал я. — Поэтому ты еще жив.
Я вышел из подвала. Начальник особого отдела последовал за мной.
— Георгий Константинович, — сказал он, когда мы поднялись наверх. — Вы ему верите?
— Нет, конечно, — ответил я, — но ему, как и «Путейцу», деваться некуда. Так что будет работать. А мы посмотрим. Один неверный шаг — и расстрел.
— Кто ему помешает предать снова?
— Никто, — хмыкнул я. — Однако он же сам сказал: «Все равно умирать». Ну так умрет с пользой…
Окраина Бреста, передний край. 7 сентября 1941 года.
Петр Михайлович Гаврилов лежал за бугром, вглядываясь в дымное марево. Там, впереди, за полосой разбитых немецких траншей, застыли наши танки. «КВ-2» — тяжелые, неповоротливые, но живые. Они держали окраину, отбивая контратаку за контратакой.
— Товарищ майор, — сказал политрук, подползая к нему. — Бойцы ждут приказа.
Гаврилов кивнул. Он ждал этого часа с самого июня. Брестская крепость, которую он защищал, когда другие вынуждены были отходить. Крепость тогда не сдалась, но ее пришлось оставить. И вот теперь он возвращался, чтобы освободить ее.
— Сигнал к атаке, — сказал он. — За мной.
Взмыла в небо ракета. Майор поднялся и побежал. За ним — весь батальон. Немцы не ждали удара с этой стороны. Их внимание было приковано к танкам, которые стояли на окраине. А Гаврилов ударил во фланг, где оборона была слабее.