— Ты слишком мрачен, Генрих… У нас еще есть армия, флот, союзники, новые виды вооружения…
— Армия, — усмехнулся Гиммлер. — Та армия, которая бежит от Жукова быстрее, чем зайцы от охотников? Союзники, которые уже ищут пути к переговорам с русскими за нашей спиной? Новое оружие, которое не успеет спасти положение? — Он помолчал, потом добавил, понизив голос: — Фюрер болен, Герман. Ты это видишь. Он не отвечает за свои действия. Отдает приказы, которые невыполнимы. Требует чуда, но чуда не будет. Единственное чудо, которое может спасти Германию — это…
— Что? — спросил рейхсмаршал, чувствуя, как внутри него все холодеет.
— Здравый смысл, — ответил рейхсфюрер СС. — И своевременно предпринятые шаги. Есть люди, которые считают, что мы должны начать переговоры с Западом, пока не поздно. Заключить сепаратный мир. А для этого… нужно устранить главное препятствие.
В салоне бронированного автомобиля повисла тишина. Геринг перестал курить, уставился на Гиммлера, как на редкую диковину из своей обширной коллекции, пополняемой, кстати, не без помощи собеседника.
— Ты говоришь о фюрере? — спросил он едва слышно.
— Я говорю о судьбе Германии, — уклончиво ответил рейхсфюрер. — Представь, Герман, что через месяц русские будут в Восточной Пруссии. Что тогда? Гитлер прикажет сражаться до последнего солдата. Берлин будет разрушен. Германия перестанет существовать как государство. Ты этого хочешь?
— Нет, — выдохнул рейхсмаршал.
— Я тоже, — кивнул Гиммлер. — Поэтому я ищу выход. У нас есть люди, которые могут навести мосты с англичанами и американцами. Они не хотят, чтобы Европа стала советской. Они пойдут на сделку, но для этого нужно, чтобы во главе рейха стоял человек, с которым можно договариваться. Человек, которого уважают на Западе. Человек… не обремененный сомнительным прошлым.
Геринг молчал, сжимая пальцами портсигар.
— И кто же, по-твоему, этот человек? — спросил он после долгой паузы.
Рейхсфюрер СС посмотрел на него в упор.
— Есть несколько кандидатур, — сказал он, — но самый подходящий из них ты, Герман. Ты — рейхсмаршал авиации. Ты воевал еще в Первую мировую. Твой авторитет на Западе… не запятнан, в отличие от некоторых. Если ты возглавишь правительство, переговоры пойдут легче…
Геринг побледнел, хотя при тусклом свете это было почти незаметно. Неизвестно, от чего больше, от слов главаря СС или от того, что слова его были, мягко говоря, не точными. Ведь на совести командующего люфтваффе грешков было преизрядно.
— Ты предлагаешь мне совершить государственный переворот? — выдавил, наконец, он.
— Я предлагаю спасти Германию, — ответил Гиммлер. — А методы… это уже детали. Никто не требует твоего личного участия. Обойдутся без тебя. Твое дело, согласиться и потом занять место, которое вдруг станет вакантным. А все остальное сделают другие.
— Кто, например? — спросил рейхсмаршал.
— Те, кому тоже надоело смотреть, как фюрер ведет страну в пропасть, — туманно ответил рейхсфюрер СС. — Есть трезвомыслящие генералы, есть умные министры гражданских ведомств, есть, наконец, промышленники… Я собираю их потихоньку. Однако нам нужен лидер. Ты согласен?
Геринг вытер пот со лба. Рука его дрожала.
— Это безумие, Генрих, — сказал он. — Если Гитлер узнает… он уничтожит нас всех.
— Он не узнает, — твердо произнес Гиммлер. — А если и узнает, то будет уже поздно. Я все продумал. Нужно только твое согласие. Подумай, Герман. Время есть. Несколько дней. Может быть, неделя. Не больше.
Он положил руку на плечо рейхсмаршалу.
— Подумай о Германии… О своей семье… О себе, в конце концов… Того, что происходит сейчас на Восточном фронте, никто из нас не переживет. Да и не стоит забывать, что американцы уже в Англии, там где прячется наш старый друг Руди… А если мы проявим решительность и дальновидность, то и у нас появится шанс.
Геринг молчал. Жернова его мозга медленно переламывали зерна истины. Ему не хотелось быть вздернутым на фонаре только за то, что этот мясник, что сидел напротив, сжигал евреев в печах своих лагерей. Потом толстяк затушил сигару и открыл дверцу.
— Мне нужно подумать, — сказал он, выходя из машины. — Я дам ответ через пару дней.
— Хорошо, — кивнул Гиммлер. — Жду. И помни, что молчание — золото.
Рейхсмаршал кивнул и направился к своей машине. Рейхсфюрер остался в салоне, глядя ему вслед. Будь его воля, он бы сам пристрелил этого чванливого борова, который возглавлял лучшую авиацию в мире, хотя с трудом влезает даже в транспортный самолет.
— Ты уже крючке, мой боров, — прошептал Гиммлер. — Еще немного — и ты у меня будешь на столе.