— Простите, мой фюрер, могу я внести одно предложение?
— Какое?
Канарис изложил свою идею. Получил согласие и вышел. Снаружи, в автомобиле его ждал помощник. Адмирал уселся на заднее сидение, велев шоферу трогаться, и поднял стекло, отделявшее водителя от пассажиров.
— Как все прошло, мой адмирал? — спросил оберст.
— Клюнул, — ответил Канарис. — Теперь посмотрим, как Мюллер будет выкручиваться.
К северо-западу от Люблина. 5 октября 1941 года.
Когда еще одна крепость противника пала, я опять поднялся на борт штабного самолета, который взял курс на юго-запад. В иллюминаторе снова были видны проплывающие внизу леса и реки. Дым от горящего Люблина остался далеко позади. Впереди была Висла.
— Товарищ командующий, — подал голос связист, — шифровка из особого отдела.
Я взял бланк, на которой под цифрами было написано следующее: «Товарищ командующий, получено письмо на ваше имя, якобы написанное генерал-полковником Гёпнером. Письмо явно содержит зашифрованный подтекст. Грибник».
Далее приводился немецкий текст в переводе на русский. Я взял расшифровку, прочитал. «Господин генерал. Учитывая сложившуюся обстановку…» Перечел послание несколько раз. Майор был прав, в этой галиматье что-то было, но требовалось понять ее смысл.
— Передайте начальнику особого оперативного отдела, что я принял к сведению.
— Есть, товарищ командующий.
Я сложил листок, сунул в карман. Хорошо, когда у тебя есть осведомители в стане врага. Еще лучше, когда враги грызутся между собой. И я этим обязательно воспользуюсь, если это поможет на ускорить Победу.
— Сколько осталось до Вислы? — спросил я у капитана Терентьева.
— Сорок минут, товарищ командующий. Погода ясная, видимость отличная.
— Снижайтесь до бреющего. Не хватало еще, чтобы нас сбили свои же.
— Есть.
Самолет пошел вниз. В иллюминаторе замелькали верхушки деревьев. Вскоре подпрыгивая на кочках, «Ли-2» опустился на полевом аэродроме. Дальше надо было ехать по лесным проселкам.
К трапу лихо подкатил «ГАЗ-61», чтобы подбросить меня непосредственно на КП Лукина. Тот встретил меня на крыльце деревенского дома, где разместился его штаб. Выглядел он усталым, даже побриться, видимо, не успевал, отпустил бороду.
— Разрешите доложить, товарищ командующий, — начал было он, но я перебил.
— Обстановка мне известна, Михаил Федорович. Как думаете переправляться через Вислу?
— Будем наводить понтонный мост большой грузоподъемности, — начал он. — По нему перебросим тяжелые танки, перетащим артиллерию, включая «Катюши». Пехоту переправим раньше, чтобы захватила плацдарм и удерживала его до подхода основных сил.
— Толково придумано.
— Мой двойной тёзка, командир батальона 48-й отдельной тяжелой танковой бригады майор Воротников подал рапорт через своего командира.
— Чего хочет?
— Просит, чтобы его батальон первым переправился через Вислу.
— Будь он просто моим бывшим адъютантом, не разрешил бы, — сказал я, — но его танки первыми ворвались в Брест. Так что даю добро… Кстати, где он сейчас?
— Передовые отряды его бригады в двадцати километрах отсюда. С ними пехотный батальон майора Гаврилова, в качестве десанта на броне. Наступают быстро, немцы не успевают закрепиться.
— Авиация хоть прикрывает?
— Прикрывает, Георгий Константинович. Генерал-майор Копец выделил два авиаполка, включающие «Пе-2», «Ил-2» и «Миг-3», в качестве истребителей прикрытия. Бомбят немецкие переправы, колонны, штабы. Фрицам головы не поднять.
Я подошел к карте. Висла. Если подняться вверх, то она проходит через Варшаву. До нее — сто километров. Форсируем реку с ходу, к середине октября будем в Праге, восточном пригороде польской столицы.
— Передайте Воротникову, чтобы не ввязывался в бои за каждый хутор, обходил опорные пункты. Главное сейчас выйти к реке и захватить плацдарм.
— Передам, товарищ командующий.
Я повернулся к Маландину, который сопровождал меня.
— Герман Капитонович, свяжитесь с Фекленко и Кондрусевым. Пусть ускоряются. Должны поспеть к переправе передовой ударной группы через Вислу, чтобы не мешкая, сразу пойти в бой.
— Есть, товарищ командующий.
Волжская излучина, окрестности города Куйбышева. 5 октября 1941 года.
Глубокой осенней ночью, неожиданно чистое для октября звездное небо отражалось в глади великой русской реки. На берегу, среди лесов, был выстроен небольшой поселок, обнесенный двумя рядами ограды из колючей проволоки. У ворот и на вышках стояли часовые.