— Дадим, товарищ командующий.
Мы помолчали. Я не без любопытства смотрел на этого пехотного майора, в прежней версии истории не только до последнего защищавшего Брестскую крепость, но и проведший тяжкие годы в фашистских концлагерях.
Гаврилов был живым свидетельством того, что мне все-таки удалось повернуть историю в другое русло, сохранив десятки миллионы жизней советских людей, а значит и целые поколения их потомков.
С другой стороны я понимал, что не в силах предсказать дальнейший ход исторических событий. Вот уже США начинают вмешиваться в европейскую войну, при этом уже не рискуя получить в бок заточенную японскую катану.
— Георгий Константинович, — подал голос Трофимов, — через час совсем стемнеет. Может, вернемся в штаб?
— Вернуться мы успеем, — отмахнулся я. — Хочу посмотреть, как наши ребята завтра переправятся.
Берлин, Рейхсканцелярия. 6 октября 1941 года.
Начальник Geheime Staatspolizei, более известной под сокращенным наименованием Гестапо, группенфюрер Генрих Мюллер ехал в Рейхсканцелярию терзаемый плохими предчувствиями.
Сам по себе вызов в столь ранний час наверх не предвещал ничего хорошего. Тревожило Мюллера и то, что его вдруг захотел видеть сам фюрер, причем, через голову его, шефа Гестапо, непосредственного начальства, то есть, рейхсфюрера СС Гиммлера.
Как бы там ни было, но Мюллер был опытным игроком и умел сохранять лицо. Несмотря на ранний подъем, выехал он из дому в безупречно отглаженном кителе и начищенных до зеркального блеска сапогах.
Всю дорогу до Рейхсканцелярии, когда шофер тщательно объезжал груды битого кирпича — ночью на имперскую столицу опять был авианалет — шеф Гестапо старался, чтобы в глазах его не отражалось бы ничего, кроме фанатичной преданности.
Шеф-адъютант фюрера Юлиус Шауб встретил группенфюрера с неизменной вежливостью, но не просто отворил перед ним дверь кабинета рейхсканцлера, а вошел следом, буквально дыша шефу Гестапо в затылок, что безмерно того раздражало.
— Хайль Гитлер! — приветствовал Мюллер фюрера, который сидел за своим громадным столом, вперив в него взгляд, который придворные подхалимы именовали гипнотическим.
— Мюллер, — произнес Гитлер. — Вы знаете, зачем я вас вызвал?
— Нет, мой фюрер.
— Лжете.
Фюрер потряс листком бумаги, тем самым, который вчера ему вручил Канарис. Мюллер не мог знать, что написано на этом листке, ведь это была всего лишь копия, но сердце его пропустило удар, хотя на лице не дрогнула ни одна жилка.
— Вы знаете, что это, Мюллер? — спросил Гитлер. — Я вам скажу. Это письмо Гёпнера к нашему заклятому врагу Жукову, с предложением сдать фронт!
— Гёпнер сидит в Гестапо, мой фюрер, — сказал группенфюрер, не дрогнув ни единым мускулом. — Его допрашивают, как предателя. Любая переписка ему запрещена.
— Любая? — ядовито уточнил рейхсканцлер. — Кроме той, что ведется под вашу диктовку, Мюллер!
Мюллер молчал. Сказать ему было нечего. Оправдываться он мог бы перед Гиммлером. Перед Гитлером этим заниматься совершенно бесполезно. Сейчас важным было только одно, понять насколько серьезны улики против него?
— Канарис, — позвал Гитлер, нажав на кнопку своего настольного коммутатора.
Открылась боковая дверь и вошел адмирал. В руках он держал еще один документ — на этот раз это был рапорт о допросе курьера, которого на самом деле никогда не существовало, но шеф Гестапо этого знать не мог.
— Мои люди перехватили курьера, который был направлен к линии фронта, как раз в том направлении, где русские стараются прорвать нашу оборону в Польше, — надменным голосом родовитого аристократа произнес глава Абвера. — Он не назвал вашего имени, группенфюрер, но зато он назвал имя Эммы.
— Ложь, — спокойно сказал Мюллер. — Это провокация.
— Вы смеете обвинять Абвер во лжи? — вмешался рейхсканцлер. — В моем присутствии! Мюллер, я всегда вам доверял. Я верил, что вы чистите партию от предателей, а вы сами оказались предателем!
— Мой фюрер, позвольте мне объяснить…
— Молчать! — заорал Гитлер. — Вы арестованы. За измену Фатерлянду и мне!
Снова отворилась неприметная боковая дверь, и вошли трое военных. Двое были из охраны фюрера, лично преданные ему офицеры СС. Третьим оказался генерал-фельдмаршал Вильгельм Кейтель. Охранники встали справа и слева от Мюллера.
Кейтель церемонно протянул руку и группенфюрер расстегнул ремень с кобурой и протянул его генерал-фельдмаршалу. Он понимал, что это театрализованное действо имеет какую-то цель, но не мог постичь, какую?