— Осторожно, Георгий Константинович, — сказал начальник особого оперативного отдела. — Труп могли заминировать.
Я поднял снимок, посмотрел на него. Миловидная блондинка улыбалась во все рот, а двое крепышей держали ее за руки и глядели на фотографа сердито. Не дождетесь вы папку, киндеры. Скажите спасибо дядюшке Адольфу. Положил фото обратно.
— Поедемте, товарищ командующий?
Берлин. 6 октября 1941 года.
— Я хотел доложить, рейхсфюрер, что, по данным моих источников, Абвер уже несколько месяцев ведет собственную игру с русскими, — начальник IV управления РСХА говорил вполголоса, словно каждое слово взвешивал на аптекарских весах. — Есть основания полагать, что они передали советскому командованию оперативные карты и планы дислокации наших частей под Варшавой и Лугой.
Гиммлер остановил на нем тяжелый взгляд.
— Это серьезное обвинение, Вальтер. У вас есть доказательства?
— Не прямые, рейхсфюрер, — Шелленберг чуть склонил голову. — Однако перехваченные радиограммы, анализ передвижений русских войск, а главное — осведомители из штаба группы армий «Центр» указывают на то, что противник обладал информацией, которую мог получить только от высших начальников нашей военной разведки, если не от того, кто стоит во главе ее.
Рейхсфюрер задумался. Прошелся по кабинету. Остановился у сейфа, вмонтированного в стену, но открывать его не стал, хотя там у него тоже кое-что было, и не только на главу Абвера, но и на этого выслуживающегося молодчика.
— Значит, вы предлагаете ударить по Канарису? — без обиняков спросил он. — Свалить его, используя ситуацию с Мюллером?
— Я предлагаю, рейхсфюрер, иметь в рукаве козырь на тот случай, если адмирал перестанет быть полезным, — осторожно ответил оберщтурмбаннфюрер. — Симпатии фюрера могут измениться. Сегодня он благоволит Канарису, а завтра может…
— Завтра может приказать повесить его вместе с Мюллером, — закончил Гиммлер. — Вы это хотите сказать?
Шелленберг промолчал, но молчание его было красноречивее любых слов. Рейхсфюрер вернулся к столу, сел. Достал из ящика папку, положил перед собой, но открывать не стал. Пусть собеседник немного понервничает.
— Вот что, Вальтер, — сказал он. — Группенфюрер Мюллер для нас — ценная фигура. Он знает слишком много обо всех нас. Поэтому его нельзя бросать на произвол судьбы, но и вытаскивать его сейчас — значит портить отношения с фюрером. Гитлер поверил Канарису. Гитлер думает, что Мюллер — предатель. Переубеждать его — себе дороже.
— Я жду ваших приказаний, рейхсфюрер, — произнес начальник IV управления РСХА.
— И мое приказание будет такое. Ждать, — ответил Гиммлер. — Мюллер не дурак. Он будет молчать. А Канарис, если у него нет настоящих улик, кроме этого письма и упоминания некой «Эммы», зайдет в тупик. Тогда можно будет высказать фюреру осторожное сомнение. Так сказать, заронить семя. А вы, Вальтер, собирайте, тем временем, досье на адмирала. Не спешите. Кропотливо. Каждая бумажка, каждое показание, каждый слух. Когда придет час нанесем удар.
— Слушаюсь, рейхсфюрер, — Шелленберг встал, щелкнул каблуками, развернулся и направился к двери, но на пороге снова обернулся. — Могу я задать один вопрос?
— Задавайте.
— Что обозначает слово «Эмма», рейхсфюрер? — это имя?.. Место?.. Пароль?
Глава СС усмехнулся.
— Если бы я знал, Вальтер, — ответил он. — Мюллер не посвящал меня в свои тайные игры. А Канарис, назвав это слово в присутствии фюрера, сделал мне подарок. Теперь у меня есть повод копнуть глубже. И вы, Вальтер, поможете мне в этом. Найдите, что скрывается за этой «Эммой».
— Я найду, рейхсфюрер! Хайль Гитлер!
Шелленберг вышел. Гиммлер остался один. Он встал, подошел к карте Третьего Рейха, висевшую на стене, и провел пальцем по линии фронта, которая неумолимо смещалась на запад. Неужели в этом виноват Канарис?
— Вы играете с огнем, господин адмирал, — проговорил глава СС. — Вот только огонь бывает разным. Одним можно согреться, от другого — сгореть. Скоро мы узнаем, у какого костра греетесь вы…
Он подошел к столу, сел, открыл бювар, выписал несколько имен. Потом зачеркнул, выписал снова. Закрыл бювар, убрал в ящик.
— Вольф, — позвал он, нажав кнопку вызова.
Дверь открылась, вошел начальник Личного штаба рейхсфюрера обергруппенфюрер Карл Фридрих Отто Вольф.
— Рейхсфюрер?
— Свяжитесь с комендатурой Рейхсканцелярии, — приказал Гиммлер. — Пусть передадут группенфюреру Мюллеру… — он помедлил, подбирая слова, — пусть передадут, что его семья в порядке. И что… его любимая кошка ждет его дома.