— А если националисты начнут действовать самостоятельно, товарищ командующий?
— Тогда будем смотреть по обстановке, — ответил я, — но преждевременно ворошить осиное гнездо не стоит. Пусть сидят тихо. Мы воюем с немцами, а не с поляками. Сами не полезем, но и в спину ударить не дадим.
Начальник штаба кивнул, записывая.
— Есть еще неотложный вопрос, товарищ командующий, — сказал он. — Город заминирован. Немцы заложили фугасы под мосты, здания и исторические памятники. Если они начнут взрывать все это при отступлении, от города останутся одни развалины.
— А мы не дадим им отступить, — перебил я. — Кольцо должно быть плотным. Ни одна крыса не должна ускользнуть. Пустите вперед саперов, пусть разминируют, что успеют. Свяжитесь с поляками, чтобы указали места, где немцы заложили взрывчатку. Им же самим потом город восстанавливать.
— Есть, товарищ командующий!
— Как только истечет срок ультиматума и если немецкий гарнизон не сдастся, начнем операцию по освобождению города. Танки на улицы вводить не будем. Задача Фекленко и Кондрусева не давать фрицам выскользнуть из западни. Лукин входит в Варшаву с востока, Филатов — с юга. Коробков, Кузнецов и Голубев держат внешнее кольцо, не дают подойти подкреплениям и срывают попытки деблокирования варшавского гарнизона. Авиация обрабатывает цели по заявкам.
— Вас понял, Георгий Константинович.
— И еще, Герман Капитонович. Издайте приказ о недопущении мародерства и насилия над мирным населением. За эти преступления расстрел на месте. Мы освободители, а не оккупанты.
Маландин козырнул.
— Есть, товарищ командующий.
Северо-Западный фронт. Прибалтика. 9 октября 1941 года.
Генерал-лейтенант Маркиан Михайлович Попов, командующий Северо-Западным фронтом, рассматривал освобожденную Ригу в бинокль из окна здания Ратуши, куда приказал перенести свой штаб.
Над руинами латышской столицы поднимался дым. Немцы взорвали мосты через Западную Двину, заминировали портовые сооружения, цеплялись за каждый переулок, но город удержать не смогли.
8-я армия генерал-майора Любовцева ворвалась в Ригу еще утром 5 октября, и теперь бойцы зачищали последние очаги сопротивления на окраинах. Особенно не щадили латышских добровольцев, воевавших на стороне немцев. Да те и не ждали пощады.
— Что у Федюнинского? — спросил Попов, не отрываясь от бинокля.
Начальник штаба, полковник Покровский, подошел ближе, встал так, чтобы не мешать командующему, но при этом, чтобы тот слышал каждое его слово. Генерал-лейтенант Попов любил четкость.
— 42-я армия вышла к южным подступам Таллина. Немцы обороняют город силами двух пехотных дивизий и остатками 4-й танковой группы. Генерал-майор Федюнинский докладывает, что продвижение затруднено. Противник использует каждый дом, как укрепрайон.
— А что корабли КБФ?
— Корабли Краснознаменного Балтийского флота блокируют Таллин с моря. Кронштадтская бригада морской пехоты высадилась западнее города, перерезав шоссе на Палдиски. Немцы в ловушке.
Попов кивнул, но лицо его оставалось напряженным. Он знал, что немцы в Прибалтике сражаются отчаянно не потому, что верят в победу, а потому что им некуда отступать. За Таллином — море. За морем — Финляндия, которая по большей части советская.
— А что на кенигсбергском направлении? — спросил командующий.
— 8-я армия Любовцева выдвигается к границе Восточной Пруссии. Передовые части уже у города Таураге. Немцы подтягивают резервы из глубинки — свежие ландверные части, фольксштурм, даже полицейские батальоны.
— Фольксштурм? — усмехнулся Попов. — Это еще что такое?
— По нашему — народное ополчение, товарищ командующий. Нестроевики, старики, подростки…
— Народное ополчение? — переспросил тот. — Выходит, дела у фрицев совсем хреновые, если они бросают в бой стариков и подростков.
— Тем не менее они сопротивляются, товарищ генерал-лейтенант. В лесах и болотах засели снайперы, дороги заминированы. Каждый километр дается с боем.
Попов отошел от окна, закурил. С улицы слышались редкие выстрелы. Это штурмовые группы добивали разрозненные подразделения фашистов, не успевших отступить. Те то и дело выкидывали белые флаги.
— Передайте Федюнинскому, полковник, что Таллин должен быть взят в ближайшие двое суток. Любовцеву прикажите форсировать выход к границе. Кенигсберг должен быть наш.
Осажденная Варшава. 9 октября 1941 года.
Грибник не любил рисковать понапрасну. И все-таки порой возникали задачи, выполнение которых нельзя было доверить никому другому. Связь с варшавским подпольем стала одной из них.