Это и был Гюнтер Блюментритт — начальник штаба фон Бока, принявший командование окруженной группировкой. Завидев меня, он взял под козырек и направился в мою сторону, остановившись только, когда между нами осталось не более десяти шагов.
— Генерал Жуков, — заговорил он по-русски с заметным акцентом. — Приняв ваши условия, я отдал приказ о полной и безоговорочной капитуляции варшавского гарнизона.
— Вы сделали правильный выбор, генерал, — ответил я. — Даже те, кто сомневался в этом, очень скоро поймут, что лучше плен, чем бесславная гибель на руинах нацистского Рейха.
— Я прошу гарантий для раненых и медицинского персонала, господин генерал, — сказал он.
— Гарантия — это безупречное поведение ваших подчиненных, — ответил я.
Блюментритт кивнул. Он понимал, что торговаться в его ситуации по меньшей мере глупо. Он сдал один из самых укрепленных городов в Рейхе, предпочтя жизнь в плену героическому сопротивлению. И фюрер ему этого не простит.
— Прошу принять список частей и подразделений, сдающихся в плен.
Я кивнул Маландину и тот взял у фрица листок с аккуратно напечатанным перечнем. Начштаба мельком просмотрел его и протянул начальнику связи, чтобы тот обеспечил перевод и размножение документа. У всех командиров, принимающих пленных, должна быть копия.
Формальности были соблюдены. Сотрудники особого оперативного отдела фронта занялись приемом генералитета. Высокопоставленные офицеры, поблескивая моноклями и аксельбантами, называли свои имена и звания, снимали регалии и отдавали их особистам.
Первый немецкий батальон, построенный в колонну по четыре, зашагал к нашим позициям. Солдаты клали винтовки и автоматы на обочину, снимали ремни с портупеями. Офицеры отдавали свои «парабеллумы» и «вальтеры».
За первым батальоном потянулся второй, потом третий. Колонны шли непрерывно, и конца им не было видно. Я смотрел на серую реку, текущую на восток, и думал о том, что еще несколько часов назад эти солдаты стреляли в моих бойцов. Да и сейчас стреляли бы.
А теперь они шли с поднятыми руками, и в глазах у них была не ненависть, а усталость, страх и тоска. Боятся, небось, фрицы, что теперь их пошлют убирать снег в Сибири. Правильно боятся. Тем более, что работенка им отыщется и потяжелее уборки снега.
— Восемьдесят тысяч, — тихо сказал начальник особого оперативного отдела. — С ними еще несколько тысяч националистов, которые были взяты коммунистами сегодня утром в разных кварталах города, но это, Георгий Константинович, пока не точные данные.
— Разберутся, кому следует, — отмахнулся я. — Теперь это не наше дело.
— Это не совсем так, товарищ командующий, — сказал Грибник. — Дело в том, что в Варшаве я встретил старого знакомого…
Рейхсканцелярия, Берлин. 11 октября 1941 года.
Гиммлер ждал этого момента четверо суток. Все эти дни Канарис лично допрашивал Мюллера в подвале, а Шелленберг тем временем собирал компромат на адмирала. Рейхсфюрер не торопил начальника IV управления РСХА.
И вот Генрих Гиммлер вошел в кабинет Гитлера с папкой документов под мышкой. Фюрер сидел за столом, перебирая донесения с фронта. Настроение его было хуже некуда. Варшава пала. Восемьдесят тысяч немецких солдат и офицеров оказались в плену.
Казалось бы, не стоило сейчас к нему соваться. Ведь рейхсканцлер мог начать задавать вопросы о стойкости частей СС, которые должны были умереть, защищая столицу Генерал-губернаторства, но вместе с этими трусами, фон Боком и Блюментриттом, предпочли жить.
— Мой фюрер, — обратился к нему Гиммлер, щелкнув каблуками. — Я принес доказательства.
— Доказательства чего? — осведомился тот, поднимая воспаленные веки.
— Невиновности группенфюрера Мюллера.
Гитлер молча указал на стул. Рейхсфюрер СС сел, положил папку на стол, но открывать не спешил. Он понимал, что содержащиеся в ней сведения фюреру нужно было не просто сообщить, а преподнести должным образом.
— Я внимательно изучил материалы, собранные Абвером, — наконец заговорил Гиммлер. — И должен признать, что улики против Мюллера выглядят убедительно. Письмо Гёпнера, перехваченное курьером, показания свидетелей, личная явочная квартира в Шарлоттенбурге…
— Ближе к делу, Генрих, — перебил Гитлер. — Я устал. Говорите по существу.
— Суть в том, мой фюрер, что все эти улики — подделка. Или, точнее, часть более сложной игры. — Рейхсфюрер открыл папку, достал первый документ. — Вот протокол допроса гауптшарфюрера Штерна, того самого, который закладывал мину под машину Канариса. Штерн подтверждает, что письмо Гёпнера было написано по приказу Мюллера. Однако обратите внимание, мой фюрер, Штерн также показал, что Мюллер планировал передать это письмо не Жукову, а… британской разведке.