Рейхсканцлер нахмурился.
— С какой целью? — спросил он.
— Чтобы спровоцировать конфликт между СССР и западными союзниками, — ответил Гиммлер. — Мюллер, как и я, считает, что главный враг Германии — это большевизм. А не Англия и не Америка. И он пытался посеять рознь между Сталиным и Рузвельтом.
— Это измена, — отрезал Гитлер. — Игра на стороне врага.
— Нет, мой фюрер, — решился возразить глава СС и достал второй документ. — Это — дальновидность. Мюллер хотел спасти Германию, но он ошибся в методах… А вот показания полковника Остера, ближайшего помощника Канариса. Остер утверждает, что адмирал уже несколько месяцев тайно сотрудничает с русскими. Передает им карты, схемы, коды…
Гитлер побледнел. Руки его, лежавшие на столе, задрожали.
— Канарис? — переспросил он. — Мой Канарис?
— Он, мой фюрер. — с легкой усмешкой подтвердил Гиммлер. — Адмирал всегда был слишком самостоятелен. Канарис считает, что только он знает, как спасти Германию. И он решил, что для этого нужно договориться с русскими. За вашей спиной.
— Доказательства? — потребовал фюрер.
— Прямых — пока нет, но косвенных — достаточно. Провалы агентуры Абвера на Восточном фронте, утечка информации о дислокации и численном составе наших войск в Генерал-губернаторстве. Что это, странные совпадения?.. И главное, показания оберста Остера. — Рейхсфюрер убрал документы обратно в папку. — Я не утверждаю, что Канарис — предатель, мой фюрер. Я лишь говорю, что группенфюрер Мюллер не более виновен, чем адмирал. И если мы арестовали одного, то должны арестовать и другого.
— Вы предлагаете мне арестовать главу Абвера? — спросил Гитлер. — Без прямых улик? Без веских доказательств?
— Я предлагаю вам освободить Мюллера, — ответил Гиммлер. — Пусть он займется расследованием деятельности Абвера. Он профессионал и найдет правду.
Гитлер остановился у окна. За стеклом моросил дождь. Берлин, столица Рейха, выглядел серым. Его окраины лежали в руинах. Город бомбили уже не только англичане, но и американцы и русские.
— Вы ручаетесь за Мюллера? — спросил он, не оборачиваясь.
— Своей головой, мой фюрер.
— Хорошо, — проворчал рейхсканцлер. — Освободите его, но пусть знает, что если он еще раз подаст повод…
— Он не подаст, мой фюрер. Я прослежу.
Глава СС щелкнул каблуками, выкрикнул нацистское приветствие и покинул громадный кабинет вождя нации. В коридоре его поджидал Шелленберг. Гиммлер взял оберштурмбанфюрера с собой на всякий случай, но обошлось без его участия.
— Вас можно поздравить с удачей, рейхсфюрер? — осторожно спросил начальник IV управления РСХА.
— Мюллера освободят, — ответил тот. — А Канарис теперь у нас на крючке.
Они быстро пошли к выходу. В подвале Рейхсканцелярии, в сырой бетонной камере, глава Гестапо томился в ожидании, который верил, что рано или поздно выйдет на свободу. Ведь Гиммлер не бросает в беде нужных ему людей.
— Передайте Генриху, — сказал рейхсфюрер на прощание Шелленбергу, — пусть готовится. Скоро у него будет много работы.
— С адмиралом?
— С адмиралом. И не только.
Штаб Западного фронта, освобожденная Варшава. 12 октября 1941 года.
Я сидел за столом в кабинете бывшего генерал-губернатора Ганса Франка, куда мы перенесли свой штаб. На стенах еще недавно висели портреты Гитлера и прочая нацистская атрибутика, но ее выбросили и уже завесили оперативными картами.
— Товарищ командующий, — обратился ко мне Маландин, войдя без стука. — Только что поступило донесение от Ватутина.
Я поднял голову. Начальник штаба, как всегда, выглядел максимально сосредоточенным. Морщины, оставленные многочисленными заботами, собрались на лбу, но в глазах его читалось удовлетворение.
— Что там, Герман Капитонович?
— Донесение из штаба Юго-Западного фронта, — ответил Маландин и протянул листок.
«Товарищу заместителю наркома по стратегическому планированию, — говорилось в нем. — 11 октября 1941 года войска Юго-Западного фронта овладели городом Перемышль. Противник потерял до десяти тысяч человек убитыми и ранеными. Взято в плен около пяти тысяч солдат и офицеров. Взято много трофеев, среди них танки, орудия, склады боеприпасов. Наступление продолжается. Ватутин».