— Еще лучше, если бы здесь стоял немецкий штаб, — с усмешкой проговорил Королев. — Нет. для уничтожения, скажем, завода или железнодорожного узла мощности маловато. Одна надежда на Курчатова и его команду.
Подвал костела Святого Креста, Варшава. 13 октября 1941 года.
В подвале пахло сыростью, старой известкой и ладаном — костел был действующим, и ксендзы, не оставлявшие своих прихожан даже под обстрелами, теперь попрятались. Майор госбезопасности Грибник устроил здесь временную базу оперативного отдела фронта.
Сырые каменные стены, тусклая лампочка под потолком, деревянный стол и два табурета. На одном сидел капитан Войцеховский. Руки у него были свободны, на скуле алела ссадина. Напротив, положив на стол лист бумаги и карандаш, расположился допрашивающий.
Грибник не торопился задавать вопросы. Достал папиросу, предложил допрашиваемому. А когда тот отказался, закурил сам, выпустив дым в потолок. Поляк выглядел надменно и глуповато, как и положено спесивому шляхтичу.
Майор госбезопасности смотрел на него долго, изучающе, словно видел первый раз. Хотя впервые он с ним встретился двадцать лет назад. Тогда они сражались по разные стороны фронта, да и сейчас не были союзниками.
— Владислав Войцеховский, — наконец произнес Грибник на чистом польском. — Бывший поручик 1-го дивизиона полевой жандармерии вооруженных сил Ржечи Посполитой. Участвовал в битве под Комаровом в 1920 году. Награжден крестом «За храбрость». А после войны ушел в тень. Сначала боролся с украинскими националистами. Потом с нами. Теперь — с немцами, но это так, для прикрытия.
Войцеховский молчал. Только желваки играли на бледных скулах. Он мало кого так ненавидел, как этого русского, который снова встал у него на пути и на этот раз их встреча могла окончиться с менее благоприятным для капитана исходом.
— Я знаю, пан капитан, кто вы на самом деле, — продолжал Грибник. — Вы работаете на англичан. Тридцать девятый год, Париж, ваша встреча с полковником Жиро — помните такую? Агент французской разведки, внедренный в польское подполье, а на самом деле — британский шпион. Как видите, пан Войцеховский, у нас хорошие информаторы.
— Откуда вам это все известно? — подал, наконец, голос допрашиваемый.
— Это не важно. Важно другое. Зачем вы устроили провокацию? Кто приказал стрелять по сдающимся немцам? Ваши хозяева из Лондона? Или вы решили действовать самостоятельно, чтобы сорвать капитуляцию и разжечь конфликт между Красной Армией и поляками?
— А вы по-прежнему молодец, пан Грибник, — с кривой нервной ухмылкой откликнулся тот. — Как и двадцать лет назад. Помните Комаров?.. Вы тогда меня тоже допрашивали, но немногое выяснили… Конвоиры у вас тогда были плохие. Ушел я…
— Помню, — кивнул майор госбезопасности и затушил окурок о край стола. — Вы были хорошим офицером разведки, а теперь стали пешкой в чужой игре.
Он встал, прошелся по подвалу. Шаги его гулко отдавались под каменными сводами. Войцеховский наблюдал за ним, пытаясь сообразить, как вести себя дальше на допросе. Все отрицать или попробовать выторговать себе максимально выгодные условия?
— Ваших людей мы арестовали. Тех, кто стрелял — допросим. Многие уже разговорились. Кто-то назвал ваше имя. Кто-то — имя связного из Кракова. Мы раскрутим всю цепочку, пан капитан. Вопрос только в том, заговорите ли вы сейчас, добровольно или после того, как вами займутся специалисты иного профиля?
При слове «специалисты» капитан побледнел еще больше. Жиро, да и другие, запугивали его россказнями о специфических методах ведения допросов в подвалах Лубянки. Выйти оттуда калекой, чтобы потом гнить в ГУЛАГе?
— Я все скажу, — тихо ответил он. — Только не здесь и не вам.
— Мне, — твердо сказал Грибник. — Потому что я — единственный, кто может гарантировать вам жизнь. Выдадите своих хозяев — возможно, мы обменяем вас на кого-нибудь из наших. Будете молчать — расстреляем как провокатора.
— Я работаю на британскую разведку, — признал Войцеховский, уже не раздумывая. — Меня завербовали в тридцать девятом, в Бухаресте. Я должен был вести наблюдение за действиями Красной Армии в восточных кресах, передавать сведения о продвижении советских войск. Потом, когда пришли фрицы, я должен был поставлять сведения о них. А теперь, вы, русские, взяли Варшаву…
— И вы решили, что не мешает устроить провокацию.
— Не — я.
— Кто же?
— Дайте мне листок и карандаш, я напишу его оперативный псевдоним.
Начальник особого оперативного отдела Западного фронта пододвинул Войцеховскому принадлежности для письма. Допрашиваемый накарябал несколько слов, протянул Грибнику. Тот прочитал. Кивнул.