Канарис промолчал. Четыре года эта тварь лгала ему, притворялась, улыбалась фальшиво и так же стонала, изображая страсть. И все это время докладывала Мюллеру о каждом его шаге, о разговорах, что велись в гостиной, о гостях.
— А Остер? — спросил он. — Его ты тоже продала?
— Я никого не продавала. Просто доложила группенфюреру, что предатель Ханс Остер слишком часто отлучается из Берлина. Его бы и так взяли. А вот вас надо было брать с поличным. Побег в Англию — лучше повода не придумаешь.
— Значит, вы ждали, пока я брошусь бежать?
— Мы знали, что вы броситесь. Остер был вашей правой рукой. Без него вы — ничто. И вы побежали. Как крыса с тонущего корабля.
Канарис лишь зубами заскрипел. Что тут скажешь, проиграл по всем статьям. Главари всей этой шайки, включая Гиммлера, Мюллера и Шелленберга, оказались хитрее, безжалостнее и изворотливее.
А он, старый вояка, аристократ, игравший в шпионов, уверовавший, что войну можно выиграть с помощью высокого интеллекта и личной преданности ему, главе военной разведки, стал всего лишь пешкой в их подлой игре.
Самолет пошел на снижение. Внизу, сквозь разрывы в облаках, показались огни аэродрома Гердауэн, военной базы люфтваффе в Восточной Пруссии. Канарис знал это место. Он приземлялся здесь в сентябре, когда инспектировал разведывательные школы.
— Фриц, — тихо сказал адмирал. — Вы тоже с ними?
Пилот только сжал штурвал так, что побелели костяшки. Как он мог сказать этому старому наивному чудаку, который верит в личную преданность, честь и прочие побрякушки, что достаточно взять в заложники твою семью и ты начнешь делать все, что прикажут.
— Можете не отвечать, — вздохнул Канарис. — Я и так понял.
— Я не с ними, — все-таки заговорил обер-лейтенант, — но выбора у меня нет. На борту бомба. Аннет активировала ее, когда поднялась в салон. Если я не приземлюсь в Гердауэне… мы все взлетим на воздух.
Канарис обернулся. Аннет кивнула, не опуская пистолета.
— Радиоуправляемая, — подтвердила она. — Детонатор у меня. Так что сидите смирно, адмирал. И не делайте глупостей.
Шасси коснулись бетонки. Самолет пробежал по полосе, затормозил. У ангара уже стояли черные «Мерседесы» без каких-либо обозначений. Рядом стояли люди в штатском, но с первого взгляда было ясно, что они из СД.
Штаб Западного фронта, освобожденная Варшава. 14 октября 1941 года.
В дверь постучали. Я с удовольствием оторвался от груды бумаг, которые росли как снежный ком. Освобождение Варшавы принесло массу проблем. И оказалось, что несмотря на наличие военного коменданта, у командующего фронтом тоже полно дел.
— Войдите!
Это оказался Грибник. Держался он подчеркнуто официально. Чеканя шаг, подошел к столу. Вытянулся по стойке смирно. Я его слишком хорошо знал, чтобы сходу не догадаться, что стряслось нечто экстраординарное.
— Товарищ командующий фронтом, разрешите доложить.
— Докладывайте, товарищ майор госбезопасности, — ответил я, доставая папиросы.
— Только что пришла радиограмма из Берлина, — принялся докладывать начальник особого оперативного отдела. — Наш человек в Гестапо, сообщил, что несколько часов назад адмирал Канарис пытался бежать на самолете в Англию. Его перехватили и арестовали на аэродроме в Гердауэне.
— Значит, Остер заговорил, — сказал я, выпустив дым, — или его ареста оказалось достаточно, чтобы Канарис запаниковал.
— Все может быть. Во всяком случае, адмирал знал его лучше меня и вполне мог предположить, что оберст заговорит.
— Что ж, держите меня в курсе, если что-то еще станет известно о судьбе адмирала. Хотя, скорее всего, она будет печальна.
— Есть, товарищ командующий.
Грибник вышел. Я затушил папиросу, вернулся к своим бумагам. Канарис был человеком полезным, но не следует забывать, что руководил одной из лучших разведок, противостоящих нам. Пусть немцы сами разбираются со своими заговорами. У нас своих забот хватает.
И пока я выбросил его из головы, погрузившись в штабную работу. Делегаты связи сновали с донесениями, радисты обеспечивали связь с армиями, оперативный дежурный обновлял карту каждые полчаса. И все ждали моей команды.
Я не спешил. Вышел на крыльцо штаба. Рассвет только начинался, небо на востоке светлело, обещая ясный день. Где-то там, за домами, слышался ровный гул моторов — это наши механизированные колонны выдвигались на исходные позиции.
— Разрешите обратиться, товарищ командующий, — послышался знакомый голос.
Я обернулся. Это был мой новый старый ординарец. В шинели и шапке ушанке, за плечом тощий сидор. Неужели уже выписали из госпиталя или все-таки удрал от докторов? С такого бравого вояки станется.