Конвой вывел обгадившегося по полной шефа Гестапо.
— Давайте основного гостя, — приказал я.
Майор госбезопасности крикнул, чтобы привели второго пленного. Канарис, в отличие от папаши Мюллера, держался спокойно, хотя должен был понимать, что многолетняя работа Абвера против СССР вызовет немало вопросов.
— Рад вас видеть живым, адмирал, — сказал я. — В отличие от группенфюрера, вы нам действительно помогли.
— Приветствую, господин генерал, — откликнулся тот. — Могу я спросить, что со мною сделают?
— Это решать не мне, — откликнулся я. — Вас отправят в Москву. Надеюсь, ваши прошлые заслуги будут учтены. А дальнейшее во многом зависит от вашего искреннего желания помогать нам в борьбе против гитлеризма.
— Я готов сотрудничать, — сразу сказал Канарис.
— В таком случае, возможно, что мы с вами еще увидимся.
Адмирал коротко кивнул и вышел. Отпустив Грибника, которому велел отдыхать, а потом составить подробный отчет по операции, я потребовал, чтобы меня соединили с Москвой. Через несколько минут, я сказал в трубку телефона:
— Здравствуйте, Лаврентий Павлович, Жуков говорит. Отправил к вам двух пленных. Полагаю, они вас весьма заинтересуют.
Берлин, Рейхсканцелярия. 17 октября 1941 года.
Гитлер стоял у окна своего кабинета, глядя на серое осеннее небо. Дела Третьего Рейха шли все хуже и хуже. Только что поступили сведения о том, что президент США намерен посетить европейский континент. Едва ли не саму Москву.
И это на фоне того, что недавно пала Варшава. Блюментритт сдался как последний трус и сдал свой гарнизон. В Польше русские армии уже стягивались к Лодзи. Восточная Пруссия была под угрозой. На юго-западе дела обстояли не лучше.
Если попытаться сохранить контроль на румынскими портами и месторождениями нефти, где гарантия, что армии, сосредоточенные в юго-восточной Европе не угодят в мешок? И кто скажет, что Антонеску, Хорти и прочие свиньи не переметнутся на сторону Сталина?
И поэтому, когда адъютант доложил, что генерал-фельдмаршал Кейтель просит принять его, фюрер разрешил весьма неохотно. Он заранее был уверен, что ничего хорошего от начальника Верховного командования вермахта ждать не приходится.
— Мой фюрер, — начал тот, запинаясь, — поступило донесение из Восточной Пруссии… Рано утром русская авиация совершила налет на аэродром Гердауэн.
— И что с того? — спросил Гитлер, не отвлекаясь от созерцания имперской столицы.
— Аэродром поврежден. Уничтожено тринадцать самолетов. Взлетные полосы выведены из строя. Но… это не главное.
— Что, есть сведения похуже? — хмыкнул фюрер.
— Пропал адмирал Канарис, мой фюрер. Он находился в комендатуре аэродрома. Вместе с ним пропал и группенфюрер Мюллер, который прибыл туда для проведения допроса.
Гитлер резко повернулся. Знаменитая челочка упала на глаза, но рейхсканцлер рукой не пошевелил, чтобы ее отбросить, от чего его белое от бешенства, обрюзгшее лицо показалось генерал-фельдмаршалу маской смерти.
— Пропали? — переспросил он. — Что значит — пропали?
— По предварительным данным, на аэродроме высадился русский десант. Несколько десятков человек в полевом камуфляже вермахта. Они перебили охрану, проникли в комендатуру, забрали Канариса и Мюллера, и улетели на самолете под прикрытием русских истребителей.
— Что⁈ — заорал фюрер, срываясь на фальцет. — Русские похитили главу Абвера и начальника Гестапо! Прямо с аэродрома люфтваффе? Среди бела дня?
— На рассвете, мой фюрер. Русские штурмовики нанесли удар, отвлекли внимание охраны. Пока зенитчики отбивались, десант высадился и…
— Молчать! — заорал Гитлер, ударив кулаком по подоконнику. — Это провал! Позор! Куда смотрело Гестапо? А служба безопасности? Что делали мои генералы?
Он прошелся по кабинету, заламывая руки. Потом остановился у стола, на котором была разложена карта Восточной Пруссии. Воспаленному воображению бесноватого нацистского главаря представилось, что карта по краям тлеет адскими огоньками.
— Они знали, где находится этот изменник Канарис, — сказал он уже тише. — Значит, у них есть агентура в самом сердце СД. И эта агентура работает лучше, чем наша.
— Мой фюрер, — подал голос Кейтель, — возможно, это часть более крупной операции. Если Канарис начнет давать показания русским…
— Он начнет, — перебил Гитлер. — Он уже начал. Он предатель. И Мюллер… Мюллер тоже предатель, раз его не убили, а забрали живым.