Фюрер забегал по своему обширному кабинету, да так быстро, что генерал-фельдмаршал начал опасаться, что тот споткнется о край ковра и полетит прямиком в пылающий камин. Такого конфуза он своему верному солдату не простит.
— Что говорит на этот счет рейхсфюрер? — спросил Гитлер.
— Гиммлер уже начал расследование, — ответил Кейтель. — Он подозревает, что утечка информации произошла из самого Абвера.
— Что толку от его расследования! Канарис и Мюллер в руках русских. На Лубянке они выложат все — всю нашу систему безопасности сдадут. И не только…
— Мой фюрер, — снова заговорил Кейтель. — Мы должны изменить планы обороны. Сменить коды, частоты, явки, отозвать агентуру.
— Этим пусть займется Гиммлер, — устало махнул рукой фюрер. — Всем, кроме планов обороны Рейха. Теперь, чтобы ни одного слова в присутствии разведки, ни одной карты глазам из ведомства предателей, сдавшихся врагу.
— Мой фюрер…
— Я сказал — ни одной! — выкрикнул тот. — Я больше не доверяю ни СД, ни Абверу… Передайте приказ, — сказал он тихо. — Усилить охрану всех важных объектов. Проверить всех сотрудников Абвера и Гестапо. Найти тех, кто хоть как-то был связан с русскими.
— Слушаюсь, мой фюрер, — откликнулся генерал-фельдмаршал, щелкнул каблукам и вышел.
Западный фронт. 17 октября 1941 года.
Доложив Берии о захвате Канариса и Мюллера, хотя и не назвав их имена напрямую, я велел Трофимову собираться в дорогу. Штаб уже отправился на аэродром. Ординарец быстро уложил мои пожитки и ждал у двери.
— Товарищ командующий, машина подана, — доложил он, связавшись с гаражом.
— Поехали, — сказал я. — Хватит сидеть в Варшаве. Пора быть ближе к делу.
Мы покинули бывшие апартаменты фашистского генерал-губернатора, где уже работала местная власть, при поддержке советской военной комендатуры. Работы польским товарищам хватало с лихвой, надо было решать массу проблем, в том числе и националистами.
Через час «Ли-2» оторвался от бетонки. Варшава осталась позади. Это была первая, освобожденная нами столица европейского государства. Пора было начать думать и о других. Маландин разложил на откидном столике карту и докладывал обстановку.
— 16-я армия Лукина вышла на подступы к Лодзи. Передовые части — в пятнадцати километрах от города. Судя по тому, что фон Бок оставил там всего две пехотные дивизии и два танковых батальона, большого значения Лодзи фрицы не придают.
— Что 61-я армия Кузнецова?
— Переправляется через Вислу. К утру следующего дня будет на западном берегу, где соединится с 47-й армией Рокоссовского.
— Пусть соединится, — повторил я. — Под Лодзи они нам пригодятся, а там пусть сразу выдвигаются на Познань.
Я закурил, глядя на карту. Лодзь была важным промышленным центром и узлом коммуникаций. Если взять ее с ходу, не давая немцам закрепиться, то дорога на Познань будет открыта. А там и до Одера рукой подать.
— Что с Канарисом и Мюллером? — спросил я у Грибника, сидевшего напротив.
— Самолет с ними уже подлетает к Минску, — ответил начальник особого оперативного отдела. — Товарищ Берия уже распорядился выслать железнодорожный состав специального назначения.
— С почетом встречают, — хмыкнул я. — Надеюсь, им еще представится возможность оценить русское гостеприимство. Особенно — Папаше.
— Канарис будет полезнее, — заметил Грибник. — Все-таки в его руках была весьма серьезная служба разведки.
— Посмотрим, — я взглянул на часы. — До Лодзи — сорок минут.
Самолет снижался. Внизу проплывали поля, перелески, деревни. Кое-где над хуторами поднимался дым. То ли местные сами жгли с перепугу, то ли немцы старались не оставлять наступающей Красной Армии ничего съестного.
— Товарищ командующий, — подал голос командир штабного борта. — Через десять минут будем на месте. Аэродром оборудован западнее Лодзи, у деревни Пентек.
— Хорошо. Садитесь.
Самолет заложил круг, выпустил шасси. Внизу, на посадочной полосе, уже стояли машины — «ГАЗ-61» и бронированный «Додж» охраны. Встречали. Шасси коснулись земли, взвизгнули. «Ли-2» пробежал по бетонке, заглушив моторы.
Я встал, надел фуражку и кожаный реглан. Трофимов схватил мой чемодан и свой, заметно пополневший сидор.
— Чем разжился, старший сержант? — спросил я.
— Да так… — смутился Трофимов. — Пани одна расстаралась.
— Смотри у меня! — Больше в шутку, чем всерьез пригрозил я. — Мародерства не допущу.
Советская Белоруссия, Минск. 18 октября 1941 года.