Судя по грохоту, который стоял всю ночь, и темным столбам дыма, что были видны в отсветах пожара, наши соколы не промахнулись. Подвоз противнику новых боеприпасов и топлива был невозможен, мы отрезали все пути. Теперь осталось сломить само сопротивление.
— Сигнал, — сказал я.
Зеленая ракета взмыла в предрассветное небо. Началась артподготовка. И первыми вступили в бой «Катюши». Одновременно авиация начала бомбардировку обороны врага на всем ее протяжении, но это была пока пристрелка.
В пять сорок пять перенесла огонь в глубину немецких укреплений и артиллерия. Вперед пошли танки. На самом острие шел батальон тяжелых «КВ-2», под командованием бывшего моего адъютанта, майора бронетанковых войск Михаила Воротникова.
За ним еще десятки батальонов, сотни тяжелых «КВ», средних «Т-34», даже легких «БТ», все еще не утративших своего значения. Они шли на Лодзь с трех сторон, с северной, восточной, южной. Десант на броне, автоматчики цепью, саперы с миноискателями.
— Первая линия прорвана, — доложил Маландин через полчаса. — Наши закрепляются на подступах к городу. Немцы отходят ко второй линии.
— Вводите вторые эшелоны.
61-я армия Кузнецова, состоявшая в основном из молодого пополнения, пошла в обход с севера. 47-я армия Рокоссовского — с юга. Лодзь оказывалась в полукольце. В восемь ноль ноль в дело вступили тяжелые бомбардировщики «Пе-2».
Пятьдесят машин, за которыми налетели «Илы». Бомбы падали на кварталы, где немцы закрепились в каменных домах. Не помогло, потому что бомбы и ракеты обрушивали их, вместе с засевшими снайперами и пулеметчиками.
— Товарищ командующий, — снова принялся докладывать Маландин. — Лукин доложил, что пехота ворвалась на восточную окраину города. Завязались уличные бои. Немцы отстреливаются из подвалов и чердаков.
— Пусть не лезут в лоб. Охватывать, блокировать, выкуривать гранатами. Саперов вперед — минировать завалы, взрывать опорные пункты.
К двенадцати я перебрался на новый НП, ближе к городу. Отсюда Лодзь была видна как на ладони. Улицы заволокли дым и пыль от разрывов. Иногда виднелись фигурки солдат, перебегающих улицы.
Наши были одеты в специальные маскировочные, под цвет городских руин, комбинезоны. Немцы красовались в своих фельдграу. Однако в бинокль, порой, трудно было различить, где свои, где чужие, разве что, по направлению движения.
— Где комкор Фекленко? — спросил я у Маландина.
— В пятнадцати километрах западнее города. Перерезал шоссе на Познань. Немецкие колонны, пытавшиеся вырваться из Лодзи, уничтожены.
— Хорошо.
Я закурил, наблюдая, как наша пехота зачищает очередной квартал. Дом за домом, улица за улицей. Не быстро, но неуклонно. Видно было, что немцы отчаянно сопротивляются. Судя по сообщениям разведки, используют и местных фольксдойче. Не помогает.
В пятнадцать часов поступило донесение от Рокоссовского о том, что южная окраина Лодзи очищена от противника. Молодец, Константин Константинович, как всегда, действовал грамотно. На рожон лез, обходил узлы сопротивления, вынуждал немцев отступать.
— Передайте Рокоссовскому мою благодарность. Пусть заканчивает. Жду на западном берегу Варты.
— Есть, товарищ командующий.
К восемнадцати часам город был уже нашим. Кое-где еще стреляли, но уже было понятно, что основные силы вермахта здесь либо уничтожены, либо отступили за Варту. Лодзь, второй по величине город Польши, освобожден. Я покинул НП, сел в машину.
— В город, — приказал Трофимову.
— Есть, товарищ командующий.
В сопровождении «Доджа» с охраной, мой «ГАЗ-61» проехал по разбитым улицам, мимо сожженных домов, брошенной техники и редких мирных жителей. Жители Лодзи постепенно выбирались из подвалов, те, кто мог. Остальных придется выкапывать.
Штаб 16-й армии разместился в здании бывшего воеводства, уцелевшем после бомбежек. По крайней мере, наши целенаправленно по нему не били. Лукин встретил меня на крыльце. Выглядел он устало. На щеках синела щетина, но был явно доволен.
— Докладываю, товарищ командующий. Польский город Лодзь взят. Потери уточняются. Трофеи — большие. Приказал свозить на северную окраину.
— Хорошо, Михаил Федорович. Отдыхайте. Завтра выдвигаемся на Познань.
Москва, Кремль, кабинет Верховного главнокомандующего. 19 октября 1941 года.
Кабинет Сталина был полон, как никогда. За длинным столом, покрытым зеленым сукном, расположились члены Государственного Комитета Обороны, наркомы, члены Политбюро ЦК ВКП (б).