Продавец принес молоток и новенький гвоздь-сотку.
— A-а… Ну давай, ежели намерен сотку испортить, давай! А мы поглядим на твои, Дмитриевич, способности — может, и вобьешь. Ты же не наш брат — председатель все-таки! — усмехнулся отец.
Председатель подошел к стене, наставил гвоздь в трещину и взял было уже молоток, отец отвел его руку.
— Э, нет! Ты уж, ежели вызвался показать свою смекалку, то не в трещину целься, а вот тут, на ровном месте… Ой, Дмитриевич, избаловался ты у нас…
Заряд попал в цель: председателю не по нраву пришлась такая шутка — швырнул молоток на крыльцо и ушел.
Отец закурил.
— И откуда нам подкинули пустозвона этого? — безобидно и как бы у самого себя спросил он. — Не везет нашему колхозу на председателей. Этот же, ей-богу, не дотянет и до отчетно-выборного собрания — снимут… Председатель-пятиминутка!
ОТЕЦ ВСПОМИНАЕТ
Который уже день мы проводим в Железинском болоте. Тут много старой ветвистой лозы — как оставишь ее! Хоть и далековато, но поблизости нигде уже такой лозы нет. Поблизости всю пообкорнали.
Особенного умения для такой работы не требовалось. Но как я ни стараюсь, а отец все время — и с одной же рукой! — приносит на прогалину куда бо́льшие ноши, чем я.
Вот мы разбросали кору на делянке, чтобы хоть немного провяла на солнышке, а сами улеглись в тени. Пообедали. Отец немного покурил, потушил окурок, положил на трухлявый пенек — экономил курево.
— Ежели такое солнце продержится, к вечеру наша лоза хорошенько подсохнет. Вся на таратайку поместится. Смотри, сколько мы за одно утро заготовили! Сюда надо еще когда-нибудь приехать. Хоть и болото кругом, не подступиться, зато и лоза!
— Когда-то здесь, наверно, речка протекала. Да вот заросло все и сочится только ручеек…
— Какое заросло! Высохло все! Воды тут было, помню, не подступиться, уток, тетеревов — тьма… А как стали истреблять лес, так и зачахла, высохла речка.
— Чей тут обход был? — поинтересовался я.
— Деда твоего. От Богра начинался и только тут кончался. Большой обход. Весь пешком и не обойдешь за день.
— Кони тогда у лесников были?
— Тогда у всех были кони, кто хотел и мог их держать… Были, конечно, и у лесников. Да разве ж каждый раз на коне? А дед не любил с конем в лесу возиться. Он один околицами ходил, глухими стежками…
— Ловил порубщиков?
— Было, что и ловил. Придет, бывало, домой — и не узнать его, весь белый как полотно… Решительный он был, смелый — в сорочке, видно, родился. Ведь как только не отбивался от своих врагов! И как ни пойдет в лес, так обязательно кого-то поймает, а с иными и схватится. Вот уж кто поистине любил порядок и правду… Возле Богра, значит, был такой случай. Идет и слышит: пилят лес. Подкрался ближе, а там шестеро человек. Увидали они его — к нему. Ружье отняли, об пень — хрясь-хрясь! — изломали… Он, конечно, кинулся удирать. Они — за ним, начали гоняться с топорами… Удалось ему как-то ухватить ружейные стволы. Подбежал к коням — да стволами их, стволами! Напугал. Кони — в галоп. А сам он — скорее в лесничество! Собрал там в подмогу лесников, как раз и лесничий с объездчиком на месте были. Приехали все в лес, глядят — похищен дубняк. Начали искать. Подались по следам — к деревне вышли. Как раз перед выгоном, смотрят, лежит несколько колод в кустах, а кто привез — не докажешь. Допытывались, но никто, конечно, не признается. Взяли депутата, понятого, чтобы свидетелей было больше, составили акт. И лесничий с объездчиком поехали домой.
— Когда это было?
— Как раз после революции. Еще волость в Долгии была… Присудили, значит, им штраф за дубняк. А на суде и объездчик был, и лесничий, и лесники были — суд же!
После суда лесничий и говорит деду твоему: «Сходи, Парфенович, горелки возьми, пообедаем». Он и пошел. Переступил порог корчмы. А там сидят его порубщики, выпивают. Вот один из них поднялся — и к нему: «Ступай, Андрей, выпей с нами…» А он уже бутылку держит в руках и связку баранок. «Что мне вашу пить, я вот свою выпью…» — спокойно так говорит. Тут один из порубщиков стал в дверях, а те, что сидели за столом, принуждают выпить. Он подошел, стаканчик выпил. «Пей еще!» — говорят ему. «Нет, хватит…» — и отошел от стола. «Ах, с тебя хватит?!» — за бутылки схватились и давай его окружать. Он видит, что туго ему придется, и, долго не думая, подбежал к тому, что на пороге стоял, как двинет головой в живот. Дверь с петель сорвалась… Выскочил на улицу, а те вслед за ним — прут на него, к ограде стараются прижать… Он тогда с разгона перемахнул через ограду и огородами в поле подался. Там уже свободно, есть где разгуляться… А в руке у него только горлышко от той бутылки, что купил, уцелело. Вот он осколком-то этим и отмахивался. Бегали так, покуда лесничий не подоспел. Из нагана стреляет поверх голов порубщиков, а те все равно не отступаются: глаза кровью налились, губы дрожат… Сбежались лесники, только тогда утихомирилось все.