— Тата, откуда у вас песня такая? — перебиваю я отцовы грезы.
— А кто ж ее знает, откуда-то вот взялась… Из души, из середка, — философствует отец.
— Так, может, новая песня из души выплывет? — не отступаюсь я.
— Нет уж, петь неохота. Сейчас бы поиграть… Одной бы рукой, вот тут, на берегу… Вы ж, балбесы, играть можете, а гармонь не взяли, дома оставили. Небось не забыли про огурцы… Или ты, — обернулся он ко мне, — купил ерунду эту — фотоаппарат. Носишься с ним, как кот с жилой, надеясь, что мясо ухватил: и бросить жалко, и глотать муторно… Ну скажи ты мне, когда я могу карточки получить? — Отец посерьезнел. — И чему вас в школе учат?!
— А всему понемногу… — смеюсь я.
— Но ты просто удивляешь меня… Вот занялся бы чем-то дельным: учиться и любить что-то такое, чтоб надежное и чтоб оно, конечно, тоже главным было… А то — фотоаппарат… Деньги только транжирить! Говорил же я тебе: не покупай фотоаппарат, а скрипочку давай купим. Так нет! Дед же твой знаешь как на скрипочке играл! Она в его руках плакала, скрипочка та. Вот я и думал: разживусь на деньги — куплю скрипку. А война переиначила все — мне скрипочка не понадобилась для одной руки… Хоть бы из вас, моих детей, который заикнулся: «Тата, купи скрипочку…» Так нет, ни один! А ты, — отец огорченно смотрит мне в глаза, — ты просто обижаешь меня. Не то что на скрипочке, а на гармошке ленишься играть… Надя младшая, а смотри — обогнала тебя, все танцы уже играет. А ноты читает как! А ты, ежели начинаешь играть, то слушать невозможно — пиликаешь себе под нос…
— Что ему гармонь или скрипочка? Ему бы бубен и барабан! А сыграет, если что такое, и другой кто. Он под готовую музыку побарабанит… — Иван старается, подыгрывает отцу. — Бубен не гармонь — покупать не надо: натянул свежую шкуру на круг, высушил — и готово.
Но я по-прежнему смеюсь.
— Смешно тебе? — обиженно спрашивает отец. — А вот куда ты, подумай, когда школу окончишь, пойдешь? На учителя, знаю, не согласен. Да и род наш не такой, чтоб в учителя идти. Вот если бы на лесничего выучился — это было бы дело! Подумать только, еще и семилетку не окончил, а он уже в песни ударился, ха! Пустое это дело — песни. Знай это. Так вот я и думаю: не слушайся матери, а подавайся, как семилетку осилишь, в техникум на зверовода, как Малинин советует…
— Бобров же я и так, без техникума, ловить умею.
— Не вечно будем их ловить. Заселим Сибирь нашими бобрами, а там кто знает, как оно будет… Может, снова станем быкам хвосты накручивать…
— А что, не пропаду и с быком! — не сдаюсь я, отшучиваюсь.
— Ты вот, храбрец, не заносись очень-то, — замечает Иван, но уже серьезно. — Надо тебе на офицера идти, ведь нигде ты такой заботы не найдешь, чтобы одевали, кормили и учили… Эх, если бы мне, кажется, твои годы — и минуты не раздумывал бы: окончил бы десятилетку — и в военное училище, в танковое…
— А что — в офицеры можно! — соглашается отец. — Вот уж мне тогда сапоги яловые подкинет — военные, ноские!
— Да он, когда пробьется в офицеры, и гимнастерочку раздобудет для отца, и галифе диагоналевые, с кантиками! — язвит Иван в мой адрес.
— Вот-вот. Люблю военные гимнастерки — шьют их толково… Штатские сорочки что на животе, то и на груди — хоть шаром покати: ни складочки, ни впадинки — ровненько… Пусть бы карманы такие пришивали, как у военных, так хоть зажигалку было бы где носить…
ВОЗЛЕ ПАРОМА
Проснулся я, когда завтрак был уже готов (кухарил Иван, его черед). Помешивая деревянной ложкой вермишелевый суп, он бормотал себе под нос знакомую песню о трех танкистах.
Отца не было. Я знал, что он сейчас где-нибудь в лугах, выискивает бобровые озера. Признаться, не помню еще ни одного утра, чтоб так вот проснулся, а отец лежал или сидел в ожидании завтрака. Впрочем, и сегодня он, вижу, немало поработал… Пока Иван кашеварил, отец принес из лозняка отменную «кривую» — упругую, с выгибом возле комля, длинную хворостину, взамен той, которую мы где-то забыли. «Кривая — одно из необходимых орудий труда бобролова. В нашей бригаде «кривая» принадлежит только мне. Она, если можно так сказать, мои глаза и руки. Особенно теперь, когда вода мутная от частых дождей и дно реки не просматривается.