— Да не так же все было, не так! Очень я там слушала, что твоя Акулинка говорила, — начала оправдываться мать. — Я станцевала польку, а нога так разболелась, что хоть плачь! Махнула рукой на танцульку — и домой. До Марьи дохромала, села возле окна, гляжу, как люди ходят. Сама себя прокляла, что пошла на ту вечеринку… А за мной, помню, увязался Коля Марковичев — выпивши был — и всю дорогу надоедал. В женихи все набивался, спрашивал: «Почему бы тебе, Ева, за́ меня замуж не выйти?..» Убежать от него я не могу — нога болит. Услышала Марья, что не Граська со мной, подошла и отогнала его… А как нога тогда болела, вовек не забуду. И чего только не делала — даже лягушку прикладывала…
— Мама, а зачем лягушку? — заволновалась Надя.
— А лягушка холодом своим боль снимает.
— Ай, мама, пусть бы она жила, лягушка… — Надя готова была расплакаться — так жалко ей стало лягушку.
Отец снова возвращается к начатому раньше разговору:
— Акулинке той, косоглазой, я потом такое подстроил, что она и про танцы забыла… — Отец курил и улыбался.
— Слушайте вы его… Вот уж хвастун! «Подстроил»… Тебя же, сказывали мне, видели с ней! Что, детям стыдно признаться? «Косоглазая»… Не верьте вы ему — она ведь совсем не видела ничего, покуда очки не купила… A-а, кудри запомнил?! Да ты признайся уж, что млел по той своей Акулинке. Тебе она небось каждую ночь снилась, а теперь говоришь… А как же он, голова, поступил… Даже стыдно детям сказать: подговорил ребятню, а те в ее пуховую шапочку конских катышков накидали…
— А та Акулинка маленькая была? — снова спросила Надя.
— Нет, деточка, не маленькая — невестой была. Такая вот, как Валька Мишурова, как Нина наша. Ладная была. — И к отцу: — Ну разве так шутят?
— А ей давно хлопцы собирались санки подкинуть… Чтобы не форсила, одевалась как все. А то шапочку! Даже теперь редко кто в таких шапочках ходит… Модница была — не подступись. Все по-городскому старалась слово ввернуть: «что» да «кто». А сама в няньках не усидела в городе. Вытурили — детей била…
— Вот-вот! — смеется мать. — Вот на ней и надо было бы тебе жениться. Акулина накрутила бы тебе кудри. При ней бы ты пикнуть бы не посмел! А я что — робкая… — Мать немного помолчала. — Я ведь так и не досказала про свою ногу… И надо же, один раз поплясала и чуть без ноги не осталась. А теперь пляшут и ни поста, ни черта лысого не боятся…
НЕОЖИДАННОЕ ПИСЬМО
Его принесли как раз под вечер. Было оно адресовано отцу. А дома у нас так заведено: если пришло письмо, то читается оно обязательно вслух — чтоб слышали все, и обязательно, чтобы слышала мать. Отец, конечно, читать и писать умеет, но распечатывает письма не он, а кто-нибудь из нас, детей, — кто окажется под рукой. Он же и письмо читает, а случалось и так, что никого из нас не оказывалось дома, тогда мать забирала письмо и шутя шпыняла отца:
— Тоже мне грамотей нашелся!.. Окончил полкласса всего, шевелить научился губами — и уже не подступись, переписку ведет… Придут дети, вот мы и поглядим, от кого письмо. Может, знакомая какая пишет, недаром хвост трубой держишь…
На этот раз письмо прямо от почтальона попало в мои руки. Отца не было дома, он уже ушел на ферму сторожить колхозное стадо. И я спрятал письмо за пазуху: может, важное что, срочное — занесу сейчас же отцу, пусть прочтет.
— От кого письмо? — вышла вдруг из огорода мать. — Батьке?
— Из Славгорода… от Михалькова, — ответил я, потому как на конверте значился обратный адрес.
— Прочитай, — сказала мать коротко.
— Так это ж батьке пишут.
— Прочитай. — И мать подступилась ближе.
Я начал читать. Знаю: нехорошо, но что поделаешь.
— «Герасим Андреевич!
Ехал я к тебе, ехал, но, как видишь, не добрался. Надо же, когда свернули с шоссе, застряли. Дорога там совсем раскисла от весенних дождей. По-видимому, только на тракторе можно пробраться в вашу деревню. Но у нас, к сожалению, был не трактор, а всего лишь машина-полуторка. И мы, веришь, полдня буксовали, еле выкарабкались снова на шоссе…
Думаю, ты уже догадался, коль я так настоятельно хочу видеть своего охотника, то есть у меня к нему, стало быть, важное дело. И вправду пробирался к тебе я недаром. А вот с кем я всю эту неделю колесил, ни за что не догадаешься… Да что ж это я мариную тебя? Так и быть, признаюсь: бобров этим летом будем ловить! Да-да, бобров! И не удивляйся — это все правда. Откуда, спросишь, мне известно такое? А вот. Прибыл из самой Москвы представитель зоологической конторы Главного управления охотничьего хозяйства Малинин Кирилл Александрович. Контора эта обеспечивает дикими зверями и птицами все наши зверинцы, зоологические сады, парки и другие подобные учреждения… К нам же Малинин приехал для того, чтоб организовать, а потом и начать работы по реаклиматизации бобров, которых мы, выходит, и будем ловить. Ну как, радостные вести, а?!