— Ну, раз уж вы намекаете, что от меня одни убытки, то я решил составить список того, что мы благодаря мне приобрели.
— И как?
Серафим еще раз попытался заглянуть в бумажку, и Костик любезно пододвинул ее поближе:
— Пока что там только жабы. Очень много жаб.
========== Ночные переживания, черствость и много овец ==========
— Эй, учитель, — громким шепотом позвал Костик, безжалостно вырывая Серафима из сна.
— Отхлынь.
— Не спите? — невозмутимо продолжал Костик.
— Сплю, — пробормотал в подушку Серафим. — И ты спи.
— Не могу.
— Ну, я же могу, хоть и на раскладушке, под кваканье жаб, шорох мыши, да еще и при включенном свете, — возмутился Серафим. — И ты дрыхни.
— Вы просто бесчувственный и черствый, — терпеливо объяснил Костик. — А нормальные люди не могут спать, если их что-то тревожит.
— Очень жаль. Тогда лежи молча. Созерцай потолок до утра. Не мешай.
Серафим натянул плед на голову и отвернулся к стенке. Тут же дернулся от весьма ощутимого тычка в бок, повернулся, сердито выглянул из-под пледа. Костик приветливо ему улыбнулся, лежа в кровати и сжимая в руке метлу, которой, видимо, и ткнул учителя под ребра.
— Чего тебе надо от меня? — вопросил Серафим. — Чего толкаешься?
— Кто, я? — удивился Костик. — Да я себе лежу и созерцаю, ничего не знаю… Это вам совесть уснуть не дает.
— Слушай, свинота, вставать мне, конечно, лень, но твою поганую метелку я и отсюда могу заколдовать, — пригрозил Серафим.
— Какой-то вы грубый и невоспитанный, — обиделся Костик, оберегающим движением прижав к себе метлу и нежно ее поглаживая. — Не трогайте Магдалену.
Серафим застонал и метнул в Костика подушку.
— Думаете, на ней мне будет легче уснуть? — пожал плечами Костик, подложив подушку под голову и тотчас же снова ее убрав. — Нет, высоко. И стариком пахнет.
— А ты ее на лицо положи. И прижми, — посоветовал Серафим.
— Вы меня совсем не любите, — пожаловался Костик.
— Люди, которые хотят, чтобы их любили, не будят других людей среди ночи, не тычут в них метелками и не критикуют их запах, — сквозь зубы процедил Серафим.
— Вечно вам надо, чтобы всё было легко, — неодобрительно покачал головой Костик. — А со мной легко не бывает.
— Да уж я заметил.
— А вот были бы вы хорошим учителем…
— Изыди.
Серафим снова отвернулся, поерзал, подложил под голову руку, чтобы хоть как-то компенсировать отсутствие подушки, и закрыл глаза.
— Могли бы хоть спросить, что меня тревожит, — с упреком сказал Костик.
— А тебя что-то тревожит? — без интереса спросил Серафим.
— Я вам вообще-то так и сказал еще минут пять назад.
— Боюсь, в три часа ночи я теряю способность слышать.
— Вообще-то сейчас часа два, если я не сбился со счета. Так вы спросите или нет?
— Ты что, секунды считаешь?
— Нет, овец. Начал, когда вы захрапели, это было где-то около полуночи, досчитал до семи тысяч и разбудил вас, потому что мне стало скучно. Семь тысяч овец — это примерно два часа. Ну же, спросите меня.
— А? — сонно пробормотал Серафим.
— Спросите, что меня тревожит, — суфлерским шепотом подсказал Костик.
— Ты опять? — запротестовал Серафим.
— Спросите.
— Ну, спросил.
— Не спросили.
— Считай, что да.
— Как же да, если нет?
Серафим утробно зарычал, сел на раскладушке, пронзил Костика убийственным взглядом и с максимально фальшивым участием спросил:
— Что тебя тревожит?
— Не скажу, — ответил Костик.
— Знаешь, я тебя всё-таки придушу, — задумчиво сказал Серафим. — Потом выключу свет и буду наконец спать спокойно.
— Нет, вы должны не угрожать, а выспрашивать, пока я наконец не сдамся, — возразил Костик.
— Зараза ты всё-таки.
— К счастью, вы меня любите и таким.
— Отвянь.
— Выспрашивайте, — подбодрил его Костик. — Я уже почти решил вам довериться.
— Ну?
— Что «ну»?
— Доверяйся, мерзопакость ты, и дай мне наконец поспать.
— Очаровательно, просто очаровательно. Когда у вас день рождения? Подарю вам брошюру о хороших манерах.
— Спокойной ночи.
Серафим решительно плюхнулся на раскладушку, накрылся пледом и застыл.
— И как вы только можете спать? — задумчиво спросил Костик. — Я ведь знаю заклинание, которое красит волосы в розовый цвет… У вас, наверное, железные нервы.
— Не знаешь! — недоверчиво воскликнул Серафим, принимая вертикальное положение.
— Ну, тогда вам не о чем беспокоиться, спокойной ночи, ваше почти уже розововолосое величество…
— Черт с тобой, рассказывай, — вздохнул Серафим. — Всё равно не сплю.
— Нет, вы должны меня выслушать потому, что я вам небезразличен, а не чтобы отвязаться.
— То есть ты даже не допускаешь, что можешь быть безразличен?
— Не-а.
— Ну, вообще-то мое к тебе отношение действительно далеко от безразличного… Но скорее в сторону удушения в порыве ярости и вышвыривания бездыханного тела в ближайшую канаву.
— Сойдет, — радостно согласился Костик. — Так что, рассказывать?
— Валяй.
— Вообще-то я бы и до утра потерпел, если бы вы позволили мне вернуться на чердак и забрать Пафнутия, которого я там из-за вас забыл. Я пытался заменить его Магдаленой, но что-то не работает… Нет, кстати, надо, чтобы на чердак вы пошли со мной, потому что там темно, страшно и Феогносты кругом. Не говоря уже о выбивалках.
— Вот о них как раз и поговорим, если продолжишь уклоняться от темы.
— Э-э!
— А что? Они же только справедливость восстанавливают… Такому золотому ребенку, каким ты себя видишь, совершенно не о чем беспокоиться.
— Они у вас поломанные, мы же уже это выяснили, — возмутился Костик. — Хватит болтать, слушайте уже.
Серафим скрипнул зубами и промолчал.
— Вообще-то особо нечего рассказывать, — сказал Костик, немного подумав. Успокаивающе поднял ладонь и добавил: — Меня мучает один вопрос.
— И ты его задашь спустя три часа пустопорожних разговоров?
— Нет, прямо сейчас. Но поболтать потом всё равно можем, если хотите.
— Спрашивай уже.
— Хорошо. Ладно. Этот ваш дурацкий котелок, который я угробил…
— Ну?
— Он всегда предсказывает правду?
— Да.
Костик поспешно отвернулся.
— Что?
— Ничего. Давайте спать.
Но Серафиму спать совершенно расхотелось. Он подошел к кровати, старательно лавируя между жаб, сел на самый край матраса, предварительно подвинув ужа, и спросил:
— Что ты видел?
— Вам правда интересно?
— Правда, — проворчал Серафим.
Костик помолчал, потом ответил:
— Да всякую ерунду я видел. Котелок, наверное, сломался. На этом чердаке все артефакты бракованные, вы сами говорили. Дайте поспать, а?
Серафим беспомощно всплеснул руками, вернулся на раскладушку и улегся. В затылок ему прилетела подушка.
— Спи, — простонал Серафим.
— Нет, еще вопрос, раз уж вы меня разбудили… Вы разве челюсть на ночь в стакан не складываете?
— Костик, зайка, — вкрадчиво сказал Серафим, — ты не хочешь ли ночевать на улице?
— Ш-ш, не мешайте спать.
Воцарилась долгожданная тишина, но сон уже не шел. Минут через пять Серафим сказал, устав разглядывать облупленную стенку:
— И всё ты врешь, наверное.
— Насчет котелка?
— Насчет овец. Ни за что не поверю, что тебе хватило бы терпения считать до семи тысяч.
— Ну, это легко проверить. Кстати, засекайте время, надо же точно выяснить, сколько овец в двух часах, — бодро сказал Костик и ровным, размеренным голосом принялся считать: — Раз, два, три…
========== Леденцы настроения ==========
— Вставай, чудовище, нас ждут великие дела, — сказал Серафим, сдергивая с Костика одеяло.
— Вам никто не говорил, что у вас отвратительно громкий голос? — поморщился Костик. — А люди спят, между прочим…
— Люди уже давно не спят. Люди как встали в три часа ночи, чтобы слушать разговоры про всякую фигню, так и не уснули с тех пор.