— Не нужно, — решительно сказал Серафим.
— Совсем-совсем? И даже что-нибудь более изысканное, например, чуточку горелой пластмассы?
— Нет!
— Ладно, зайдем с другой стороны… Если пластмасса уже есть, значит ли это, что сироп безнадежно испорчен? И если так, то зачем вы дали мне именно эту ложку? — спросил Костик, отворачиваясь от медленно погружающейся в сироп ложки с расплавленной пластмассовой ручкой и укоризненно глядя на Серафима.
========== Искатели и исследователи ==========
— Поторопись, — сказал Серафим. — Дождь почти закончился.
— Потому что вы копошились, — заметил Костик. — То вам пластмасса в сиропе мешает, то штукатурка… Хотя кальций вообще-то полезен для организма.
— Ну да, а еще я виноват в том, что кто-то извел весь сахар и три раза подряд чуть не спалил всё на свете, — проворчал Серафим.
— Не подряд. Между вторым и третьим разом получился нормальный сироп.
— Который ты опрокинул на стол, я помню, — кивнул Серафим, осторожно раскрывая формы.
— Зато жабы довольны, — ответил Костик.
Жабы действительно всячески выражали радость, ковыляя по застывшей карамельной лужице и облизывая ее длинными языками.
— Они всё-таки очень необычные, — задумчиво проговорил Костик. — А вот Кшиштоф почему-то сладкое не любит.
— Может, обсудим вкусы твоего зоопарка когда-нибудь потом? — нетерпеливо спросил Серафим.
— Ничего себе! — Костик уставился на разноцветные леденцы, которые Серафим как раз вынимал из форм. — Как так? Вы же запретили что-то добавлять в сироп, почему они все разные?
— Из-за форм. Я же объяснял, — вздохнул Серафим.
Костик потянулся за леденцом и тут же обиженно отпрянул, получив чисто символически по рукам.
— Не надо тут хватать, — строго сказал Серафим, игнорируя убийственный взгляд. — Смертельную тоску от легкомысленности даже я без энциклопедии не отличу.
— Легкомысленность — это не настроение, — мрачно заметил Костик. — Неправильные леденцы, я сразу говорил.
— Тебя не спрашивают, — отмахнулся Серафим, быстро укладывая обернутые вощеной бумагой леденцы в лубяной короб.
Костик что-то пробормотал себе под нос и выжидательно посмотрел на Серафима.
— Когда произносишь заклятие, меняющее цвет волос, нужно зажать в руке что-то, принадлежащее жертве, — сообщил Серафим. — Иначе цвет волос поменяется у тебя. Хотя розовый тебе идет, конечно…
Костик кинулся к зеркалу и от досады закусил губу, а Серафим безжалостно продолжал:
— В следующий раз читай инструкции до конца.
— Ничего вы не понимаете, — сказал Костик, с отчаяньем глядя на свое отражение.
Серафим протянул руку, положил ее на макушку Костика, и они замерли перед зеркалом, наблюдая, как розовый цвет плавно сползает от корней волос к кончикам и перетекает на голову Серафима.
— Так лучше? — спросил Серафим.
Костик помотал головой.
— Так уже было, — сказал он. — Значит, и остальное будет.
— Что? — растерянно переспросил Серафим.
— Пойдемте скорее, пока дождь не закончился, — уже с обычной своей беззаботностью сказал Костик. — Кстати, розовый — не ваш цвет.
Он подхватил короб с леденцами и первым выбежал из времянки под проливной дождь. Серафим поспешил следом.
Уже на чердаке, сидя перед энциклопедией, Костик озадаченно спросил:
— Лососевый — это серебристый, что ли?
— Нет, розово-оранжевый.
— А почему тогда лососевый?
— Потому что это цвет лосося изнутри.
— Извращение какое-то. Тогда тигровый — это красный, да?
— Нет, оранжевый с темными разводами.
— А что, тигр внутри оранжевый? — скептически переспросил Костик.
Серафим картинно закатил глаза и запустил обе руки в свои розовые волосы.
— Кстати, вам лососевый пошел бы больше, чем… Как называется этот оттенок?
— Полагаю, цвет робкой азалии, — нехотя ответил Серафим. — Если не возражаешь, я с ним распрощаюсь.
— Не возражаю. Перекрасьтесь снова в зеленый, вам очень шло, — попросил Костик.
— Это не так работает. Заклятие не меняется и не снимается, оно только переходит.
Серафим огляделся, потом подошел к валявшимся на комоде валенкам и решительно положил на них обе руки. Робкая азалия из волос тут же утекла, а валенки из серых стали розовыми.
— А если я их теперь потрогаю? — спросил Костик.
— Увы, без концентрации мысли ничего не будет.
— Это вы сейчас подвергаете сомнению мою способность концентрироваться или наличие у меня в голове мыслей?
— Леденцы, — напомнил Серафим.
— Зануда вы.
Костик снова посмотрел на длинный список и спросил:
— Почему они не проиллюстрировали все эти цвета февральских небес и апрельских кленов? Откуда мне знать, в какое время суток и в какую погоду небо и какая часть клена имеется в виду?
— Вообще-то можешь поднести энциклопедию к зеркалу, — сказал Серафим.
Костик послушался и тут же восхищенно присвистнул, наблюдая, как названия превращаются в пятна соответствующих цветов.
— Теперь прикладывай леденцы к образцам и сверяй цвета, — сказал Серафим.
— И запоминать? Их же штук сто…
— Вообще-то всего тридцать. Но можешь подписать бумажки, в которые они завернуты.
Костик поспешно нырнул в сундук и выудил оттуда карандаши.
— Да не этими! — возмутился Серафим. — У тебя что, обычных нет?
— Так они на шкафу, а эти ближе, — запротестовал Костик.
— С каких пор ты не хочешь лезть на шкаф?
— Чтоб вы знали, лезу на мебель я только от скуки, а не потому, что мне это так уж нравится. Хотя вообще-то нравится. А что не так с этими карандашами? Опять какие-нибудь злющие? Кровопускающие и сердцевырывающие?
— Не знаю. В этом-то и дело, — вздохнул Серафим.
— Так давайте проверим! — восторженно воскликнул Костик и выдернул из коробки оранжевый карандаш.
— Нет!
Костик надулся.
— А я-то думал, вы решили меня учить всякому такому искательскому…
— Кажется, это мы уже проходили, — напомнил Серафим. — Незнакомые артефакты лучше не трогать.
— А что, в энциклопедии их нет? — недоверчиво прищурился Костик.
— Нет. Если бы это были карандаши-самописцы, они бы выпрыгивали из коробки самостоятельно. Карандаши-убийцы должны пахнуть ванилью и реагировать на кровь…
— Мило, — вставил Костик.
— А карандаши-творцы светятся при контакте с пудрой вдохновения, — невозмутимо закончил Серафим.
— Так эти, может, никакие и не артефакты? — предположил Костик. — Как валенки…
Серафим покачал головой:
— Зелье истины на них реагирует, значит, магия есть. Я просто не знаю, какая именно.
— Вот и выясним, — сказал Костик.
— Нет. Выяснять будут исследователи.
Костик с явным разочарованием отложил карандаши и полез на шкаф.
— Нет в вас духа авантюризма, — с упреком сообщил он уже сверху.
— К счастью для тебя, — ответил Серафим. — А то давно бы уже выпустил Феогноста и выбивалки, чтобы выяснить, кто из них одолеет тебя быстрее.
— Ставлю на Феофана, — не растерялся Костик. — Его мы уже давно тренируем. Кроме того, ему я специально подыграю, лишь бы не достаться этим…
Он бросил сердитый взгляд на сеть с выбивалками, свисающую с потолка. Те немедленно заворочались, потянулись к нему, и Костик поспешно соскочил со шкафа.
— Пиши давай, — поторопил его Серафим. — Дождь заканчивается.
Костик поспешно схватил короб с леденцами и стал вынимать их по одному, разворачивать, прикладывать к цветовым пятнам и подписывать бумажки.
Откуда-то снизу донесся голос хозяйки.
— Продолжай, я сейчас, — сказал Серафим и направился к люку.
Когда он вернулся, дождь уже закончился. Костик сидел у трюмо и что-то писал в блокноте.
— Там твои жабы по всей хозяйской кухне скакали, — сообщил Серафим. — В следующий раз сам их будешь собирать. Леденцы готовы?
— Ага.
Серафим заглянул в короб, перебрал аккуратно завернутые в бумажки леденцы: «Ярость», «Меланхолия», «Тоска», «Ехидство», «Грусть», «Смешливость», «Любопытство», «Счастье», «Умиротворение», «Раздражение»… Всё подписано и разложено по цветам.