— Вы меня теперь совсем не любите, да? — с беспокойством спросил Костик.
— А?
— Ну, черная зависть и всё такое… Как в сказках. Стоит царевне оказаться красивее, как мачеха ее в лес отсылает. А вы меня, раз я вас явно умнее, назад вернете, да?
— Пока ты суешь пальцы в кипящий сироп и лезешь в шкаф к агрессивно настроенным торсам, можешь ни о чем не беспокоиться, — успокоил его Серафим. — Карандаши больше не трогаем, это против правил.
— Слушайте, я понял, почему вы — ваше величество, — заговорщически прошептал Костик.
— И почему же?
— Потому что вы — король зануд.
Костик на всякий случай влез на шкаф и подозрительно посмотрел на беспокойно ворочающиеся в сети выбивалки.
— Нельзя ли их куда-нибудь убрать с глаз долой? — недовольно спросил он.
— Нет уж, пусть висят и напоминают тебе о справедливости, — ответил Серафим и подошел к коробу. — Леденец будешь?
— Нет, спасибо, — надулся Костик.
— А я буду, — невозмутимо ответил Серафим. — Вот этот, например. «Спокойствие». Мне как раз не помешает… Еще и в форме рыбки, ты смотри-ка.
— Сладкое есть вредно, — вдруг забеспокоился Костик.
Серафим с удивлением посмотрел на него, потом развернул бумажку и сунул леденец в рот. Тут же разрыдался, но леденец не выплюнул, так и обливался слезами. Костик спрыгнул со шкафа, отобрал у учителя рыбку и зашвырнул ее подальше.
Когда Серафим наконец успокоился, Костик предусмотрительно влез на балку и сказал:
— Теперь понятно, почему леденцы настроения обязательно на палочке… Чтобы их отбирать было проще, да?
— Что-то странно, — с нажимом сказал Серафим. — Никакого спокойствия я от этого леденца не испытал… Ты не мог ли перепутать цвета, чертенок?
— Мог, — признал Костик. — Хотя я почти уверен, что не перепутал. Дело скорее в том, что я подписывал бумажки и клал на них леденцы, а завернуть решил потом, чтобы время не тратить. Дождь же заканчивался, помните?
— Ну?
— Ну и вот. Последние два пришлось определять очень быстро, энциклопедия вся замелькала и стушевалась. Я торопился и мог нечаянно уронить всё на пол. И потом как попало завернуть, чтобы вы не ругались. Но я всё равно молодец, я вам новый артефакт открыл, — поспешно добавил Костик. — И ошпаривающие валенки создал…
— Ага, только кое-что не учел, — мрачно согласился Серафим. — Раз валенки ошпаривают, чем теперь прикажешь в тебя кидать?
========== Все любят Симеона Андреевича ==========
— А скажите, — начал Костик, задумчиво перекатывая в руке горсть камешков, — если бы меня похитили, вы бы стали платить выкуп?
— А есть гарантия, что тебя никогда не вернут, если я заплачу? — с готовностью отозвался Серафим.
— Феогност, укуси его, пожалуйста.
Торс на просьбу Костика только широко улыбнулся и клацнул зубами, но не сделал ни малейшей попытки приблизиться к Серафиму.
— Надо было подробнее прописать функции тоги, — вздохнул Костик, поудобнее устраиваясь на шкафу. — У нас ведь есть еще одна штора? Сделаю из нее тунику повиновения… Нет, пеплос преданности. Нет, хитон лояльности. Подайте карандаш.
— Фиг тебе, химера ты античная, — отмахнулся Серафим. — Будешь еще переводить предметы…
— Не переводить, а совершенствовать. Сочиню одежку, которая сделает Феогноста моим другом и защитником.
— И моим убийцей?
— Если будете задираться, — скромно уточнил Костик.
— Всё, умолкни уже. Я пытаюсь работать.
— А ученику никакого дела не найдется?
— Можешь уничтожить запасы леденцов, — предложил Серафим. — Если повезет, выберешь какую-нибудь молчаливость или изможденность.
— Или ярость, — с энтузиазмом подхватил Костик. — Никогда не испытывал ярость, но горю желанием попробовать. Давайте их сюда.
— Нет уж, — поспешно сказал Серафим, прижимая к себе короб обеими руками. — До следующего дождя пусть полежат, а потом снова их подпишем… Только в этот раз уже точнее.
— Спорим, попаду в карман?
— Что?
Вместо ответа Костик метнул камешек, и тот попал точно в нагрудный карман Серафимовой рубашки.
— Тебе жить надоело? — спросил Серафим, побледнев.
— Вы что это? — насторожился Костик. — Напоминаю, вы меня любите и даже выкуп за меня готовы заплатить.
— Часы, — только и ответил Серафим.
— Ой.
Серафим осторожно выудил из кармана часы и прислушался.
— Идут? — спросил со шкафа Костик.
— Идут, — выдохнул Серафим.
— Левый валенок, — объявил Костик и метнул следующий камешек.
— Брысь с чердака! — завопил Серафим.
— Ну и ладно, ну и подумаешь, — проворчал Костик, послушно слезая со шкафа. — Я Феогноста заберу?
— Вон отсюда!
Костик нырнул в люк, потом снова возник из него, уточнил:
— Не насовсем же?
— Нет, — после небольшой паузы ответил Серафим. — Как только перехочешь швыряться камнями, можешь вернуться.
— Уже перехотел.
— Всё равно погуляй.
— Почему это?
— Потому что я еще не перехотел, а мне швыряться нечем.
— Понял.
Костик исчез, и Серафим продолжил разбирать артефакты.
Лестница скрипнула, и Серафим недовольно выглянул из-за груды прыгучих банок, собираясь отругать Костика за торопливость. Или лучше не тратить слов, а метнуть в него банку? Их всё равно много… Но в люке появилась какая-то слишком округлая, слишком медлительная фигура. Симеон Андреевич. Серафим поспешно опустил воинственно поднятую руку с банкой.
— Вот вы где, — промурлыкал хозяин чердака, щурясь в тусклом свете ламп. — А я мимо проходил, дай, думаю, загляну, поинтересуюсь, как дела у моего Костика. Он совсем домой не заходит, забыл старика.
Серафим нехотя выбрался из кучи артефактов и ответил на мягкое, почти кисельное рукопожатие. Симеон Андреевич заозирался, охая и ахая:
— Какие интереснейшие вещи!
— Артефакты, — строго поправил его Серафим.
— Да-да, артефакты, — медоточиво улыбнулся Симеон Андреевич. — Это что там под потолком трепыхается?
Серафим поклялся себе, что не испытал желания немедленно выпустить из сети изнывающие от нетерпения выбивалки. Вот ни на секунду не соблазнился. Не представил с неуместным удовольствием, как пухленький Симеон Андреевич будет улепетывать от них, не пожалел, что Костик этого не увидит. Сдержанно улыбнулся и ответил:
— Да так, один артефакт…
Если Симеон Андреевич проявит любопытство, то кто ж ему виноват. И Серафим заботливо отвернулся, давая гостю возможность влезть на комод и снять сеть, если ему так хочется.
Но противный Симеон Андреевич лезть к выбивалкам не стал, а вместо этого доверительно наклонился к Серафиму и спросил:
— Как там Костик? Очень мешает работе?
— Совсем не мешает, — бодро соврал Серафим. — Наоборот, новый артефакт открыл.
— Да что вы говорите, — всплеснул пухлыми ручками Симеон Андреевич. — И что за артефакт?
— Карандаши, — ответил Серафим, жалея, что рассказал.
— Просто карандаши?
— Нет, если не ошибаюсь, вероломные карандаши. Не помню точно.
Серафим рассеянно отмахнулся, подошел к Феогносту и снял с него тогу.
— Это что за мерзкая личность? — спросил Симеон Андреевич, и Феогност злобно цыкнул зубом в его сторону.
— Да просто торс, — ответил Серафим. — Поглощающий.
— Опасный? — подозрительно спросил Симеон Андреевич, на секунду прекратив благодушно сиять.
— Разумеется. А Костика здесь нет, — спохватился Серафим. — Заходите как-нибудь в другой раз.
Симеон Андреевич отошел подальше от торса и спросил:
— А нет ли у вас чего усыпляющего для одного сломанного артефакта?
Серафим напрягся.
— Для какого? — спросил он.
— Да мешочек ночных завываний… Костик мне его подкинул, не иначе. Пошутил. Он же шутник, Костик-то, — приторно улыбнулся Симеон Андреевич. — А мешочек застрял в дымоходе и воет по ночам. Мне бы его усыпить хоть ненадолго…
— Нет, — покачал головой Серафим. — Это вам к хранителям надо.