Симеон Андреевич сник.
— Жалко, — сказал он. — Хоть бы зелье какое снотворное… Хоть ненадолго усыпляющее.
— Увы, — равнодушно отозвался Серафим. — Было у меня такое, так я его на торс извел. Очень он агрессивный, так и прыгает, крови жаждет.
Серафим отошел, чтобы не стоять между гостем и Феогностом. Почему-то Симеон Андреевич нравился ему всё меньше, хоть он и не хотел себе в этом признаваться.
— А у меня к вам дело было, очень выгодное во всех отношениях дельце, — вкрадчиво начал Симеон Андреевич. — Так снотворного зелья точно нет? Может, завалялось?
— Нет, — твердо ответил Серафим.
— Ну, тогда до свидания, — вздохнул Симеон Андреевич, еще раз протянув Серафиму теплую влажную ладошку. — Костику большой привет передавайте.
— Всенепременно, — кисло ответил Серафим.
Вооруженный непонятным свертком Костик вернулся на чердак минут через пять после ухода Симеона Андреевича и без предисловий спросил:
— Что на нем было?
— А?
— Что было на Симеоне Андреевиче?
— Одежда? — нахмурился Серафим.
— Да. — Костик сверлил его нетерпеливым взглядом.
— Одежда была, — уверенно заявил Серафим. — Если бы не было, я бы заметил.
Костик драматично закатил глаза.
— Какая именно одежда? — спросил он. — Малиновый жилет в клеточку был?
— А кто его знает, — пожал плечами Серафим. — Как ты вообще понял, что он заходил?
— Аграфена Филипповна сказала.
Костик подошел поближе к Серафиму, придирчиво осмотрел его и пробормотал:
— Не сходится…
— Что?
Костик отмахнулся, протянул Серафиму объемный сверток:
— Держите.
— Что это?
— Вы же намекали…
Серафим развернул ткань, и на пол вывалились валенки разных размеров и разной степени потертости.
— А то жалуетесь, что вам кидаться нечем, — проворчал Костик, — как будто я виноват… Вы Симеону Андреевичу хоть леденцов отсыпали?
— Не подумал, — с досадой сказал Серафим.
— Какой же вы несамостоятельный, — покачал головой Костик. — Как вы только жили до меня?
— Я уж и не помню, — честно ответил Серафим. — Кстати, выбивалки я на него спустить хотел, ты не думай, что я совсем уж, — неожиданно для себя добавил он. — А еще Феогност на него кровожадно поглядывал.
— Правда? — просиял Костик.
Он вприпрыжку подбежал к Феогносту, от избытка чувств подхватил его на руки и закружил:
— Феогност, друг мой, товарищ и брат!
— И что мы все так взъелись на несчастного Симеона Андреевича? — покачал головой Серафим, выстраивая валеночную артиллерию на комоде.
Действительно, бедняга ведь ничего такого не сделал, только пытался выжить… Может, ему и вправду мешочек ночных завываний спать мешает. Серафим вздохнул, чувствуя, что заразился Костиковой азартной мстительностью и совершенно зря отказал Симеону Андреевичу в помощи. От мук раскаянья его отвлек приглушенный голос, донесшийся из недр торса:
— Вы зачем тогу сняли?
========== Гроза и прочие стихии ==========
— А у нас есть незасвеченные шары-предсказатели? — спросил Костик, едва они вошли во времянку.
— Зачем тебе?
— Надо.
— Ну, есть, — неохотно признал Серафим.
— Так тащите их сюда, — воскликнул Костик, сажая Пафнутия в кресло-качалку.
— Нет уж. Во-первых, сейчас неподходящая фаза луны, а во-вторых, мы не будем тратить артефакты на всякую ерунду.
— Опять вам артефакты важнее меня? — возмутился Костик.
— Не опять, а всегда. Свою работу я люблю, а тебя — терплю, — сварливо ответил Серафим, спихивая с раскладушки жаб. — И весь твой паноптикум зачем-то тоже терплю, хотя совершенно зря…
— Ну и ладно, — беззаботно отозвался Костик. — Шаров не надо, я и без них разобрался.
Он подхватил со стола мышь, чмокнул ее в любопытно подрагивающий нос и плюхнулся на кровать.
Серафим собрал жаб в пустую корзинку для дров, из которой они тотчас же полезли обратно, и проворчал, глядя, как Матильда копошится в Костиковых волосах:
— Твое счастье, что наколдованные ужи мышей не едят…
— А обычные едят? — с ужасом спросил Костик.
— Едят, — заверил его Серафим. — И жаб со слизнями тоже… Надо было тебе обычного ужа подарить.
— Тьфу на вас.
Костик вынул Матильду из гнезда, которое она уже почти достроила на его макушке, и отвернулся к стенке. Серафим с тяжелым вздохом обвел взглядом учиненный ранее леденцовый бардак. Придется весь вечер убить на уборку, и это еще если не просить Костика о помощи. Нет, лучше не просить, ущерба и так хватает. Серафим взял ведро и отправился за водой, чтобы хоть как-то отмыть времянку от сахарного сиропа.
Когда он вернулся, Костик так и лежал носом к стенке, и Серафим подозрительно огляделся. Не заметив ничего необычного, он хмуро спросил:
— Признавайся, что ты уже сломал или потерял, пока меня не было?
— Ничего, — ответил за Костика пересмешник.
— Тебя не спрашивали, — отмахнулся Серафим. — Наколдовал какую-нибудь гадость, да? Или Феогноста притащил и под кровать упрятал?
— Что вы пристали? — возмутился Костик. — Я ничего не делаю, просто думаю.
— Думаешь? Ты? — недоверчиво переспросил Серафим. — Заболел, что ли?
Костик обернулся ненадолго, чтобы пронзить его убийственным взглядом, и вернулся в исходное положение.
— Так, что-то мне всё это не нравится, — объявил Серафим. — Рассказывай, что ты там замышляешь. Опять на Симеона Андреевича покушаешься?
— Нет.
— Он, кстати, интересовался твоими делами и привет передавал. По-моему, ты к нему несправедлив.
— Вам виднее, — тихо ответил Костик.
— Эй, хватит уже мертвого лебедя изображать, — возмутился Серафим.
— Умирающего.
— Нет, мертвого. Безразличного и недвижимого.
— И опять вам виднее.
Костик натянул одеяло на голову. Мышь шмыгнула с кровати на пол и затаилась под столом. Серафим досадливо хмыкнул и принялся оттирать столешницу от застывшего сиропа.
— Пафнутий, спой, что ли, — сказал Серафим минут десять спустя. — Невозможно же в такой тишине…
Пересмешник молчал.
— Слушай, хватит меня с ума сводить, — взмолился наконец Серафим, обращаясь уже к Костику. — Тебе так нужны шары-предсказатели? Ладно, забирай. Но сегодня всё равно ничего не выйдет, луна не в той фазе.
— Сварите какао, — сказал Костик.
— Что? Зачем? — растерялся Серафим.
— Для поднятия настроения, — терпеливо пояснил Костик.
— Ну, сбегай к хозяйке, попроси у нее…
— Нет, это не сработает. Надо, чтобы вы.
— Опять ты из меня веревки вьешь, — проворчал Серафим. — Ладно. Хорошо. Сейчас пойду за молоком и какао-порошком, а ты в это время сожжешь времянку или превратишь жаб в слонов…
— А что, так можно? — оживился Костик.
— Нет, нельзя! — решительно ответил Серафим. — Сиди смирно и жди, чудовище ты нахальное. Какао ему еще понадобилось…
Продолжая ворчать, он вышел из времянки и поспешил к Аграфене Филипповне.
Вернувшись во времянку, он обнаружил, что Костик уже сидит на кровати, замотавшись в разноцветный вязаный плед и перешептываясь о чем-то с пересмешником.
— Всякие гадкие планы против меня строите? — спросил Серафим.
— Какие планы? — лучезарно улыбнулся Костик. — Вы же знаете, я предпочитаю действовать спонтанно… Что это у вас в корзинке?
— Вафельница. Раз уж мы решили непременно спалить времянку, можно сделать это с размахом, — проворчал Серафим.
— Слушайте, а вы ведь не безнадежны, — радостно заметил Костик.
— Не могу того же сказать о тебе, — отмахнулся Серафим, гремя посудой.
За окном в это время хлынул ливень, где-то вдали даже громыхнуло, и Костик вздрогнул.
— Грозы боишься? — спросил Серафим, подозрительно глядя на него.
— Разумным людям следует остерегаться стихии, способной поджарить их на месте, это элементарный инстинкт самосохранения, — уклончиво ответил Костик.
Когда какао и вафли были готовы, свет во времянке дважды мигнул и погас.