— Ну и правильно, — ничуть не обиделся Костик. — А почему вы перенесли всего одну? Взяли бы уж все сразу…
— А потому, мой юный изверг, что тебя тоже нужно как-то сдерживать, — ответил Серафим.
========== Болезни и лекарства ==========
Костик приподнял на секунду кончик платка, закрывавшего шар, и тут же снова его опустил.
— Что ты делаешь? — спросил Серафим, с шумом побросав дрова возле печи и стягивая с себя дождевик.
— Даю Симеону Андреевичу побыть наедине с правосудием. Долго они там еще? Так и бегают кругами…
— Пока выбивалка своего не получит, она не успокоится, — ответил Серафим и подбросил пару поленьев в печку. Он подошел к столу, сдернул платок и сказал: — Вы бы, Симеон Андреевич, остановились и смирились, что вам терять?
Симеон Андреевич притормозил, чтобы выбросить вверх руку в неприличном жесте, и тут же подпрыгнул, ужаленный выбивалкой.
— Ничему не учится, — возмутился Серафим.
Он взял шар и аккуратно перевернул его вверх ногами. Симеон Андреевич распластался, смешно расплющив о стекло лицо, забарахтался, но встать не мог. Выбивалка тут же подлетела и усердно заработала. Вокруг медленно кружился снег.
— Не надо, — запротестовал Костик, пытаясь отобрать шар.
— Почему это?
Костик смутился, но всё же ответил:
— Жалко…
Выбивалка размахалась еще свирепее, Симеон Андреевич безмолвно затрясся и, кажется, звал маму. Костик поспешно закрыл лицо руками.
— А тебя, значит, не жалко? — спросил Серафим. — Пусть себе и дальше пытается тебя укокошить?
— Ну, у него есть все причины меня не любить, — рассудительно заметил Костик, искоса поглядывая на шар сквозь широко растопыренные пальцы.
— А у кого их нет? — мрачно спросил Серафим. — Всё равно нехорошо убивать людей из прихоти. Симеон Андреевич, в следующий раз шли бы вы со своей выбивалкой в дом, а то ребенок впечатлительный. Переживает за ваше благополучие.
— У Аграфены Филипповны, — задумчиво сказал Костик. — Хотя это, наверное, был риторический вопрос.
— Что?
— Вы спрашивали, у кого нет причин меня не любить, — пояснил Костик. — Вы же имели в виду только тех, кто со мной знаком? Иначе список мог бы быть и подлиннее…
Серафим с досадой поджал губы, поставил шар на стол и снова набросил сверху платок:
— Пускай себе бегает хоть всю ночь.
Костик зябко поежился, поплотнее укутался в плед и чихнул.
— Пыльно? — спросил Серафим.
— Нет. Холодно.
— Не может быть. — Серафим скептически посмотрел на Костика, потом на жарко натопленную печь.
— Ну, я же говорил, — сказал Костик.
Пафнутий услужливо повторил:
— Замерзнем, заболеем, умрем…
— Вот. Я уже начал, — сообщил Костик и снова чихнул.
— Да что за день такой, — простонал Серафим. — Тебе непременно надо умереть, чтоб все плакали?
— А вы будете плакать? — оживился Костик.
— Отстань.
Серафим демонстративно отвернулся и принялся складывать дрова аккуратной пирамидкой. Костик быстро приподнял платок, убедился, что Симеон Андреевич все еще расплачивается за свои коварные планы, вылез из кресла-качалки и побрел к кровати, волоча за собой плед. Кое-как улегся, набросил поверх пледа одеяло и деловито спросил:
— Вы покойников боитесь?
— Я тебя живого больше боюсь, чем любого покойника, — сердито ответил Серафим. — Может, хватит этих загробных мотивов?
— Просто предупреждаю, — пожал плечами Костик. — А то испугаетесь, а я виноват буду… Посмертно, — добавил он, подпустив в голос трагизма, и тут же громко чихнул, испортив весь эффект.
— Напоминаю, что ты у нас раб часов.
— И что теперь, я не могу себе позволить замерзнуть насмерть? — обиделся Костик.
— Нет, — ответил Серафим.
— Ну и ладно.
Костик отвернулся к стене и накрылся одеялом с головой.
— Не задохнись там.
— Не задохнусь, я же раб часов, — с горечью ответил Костик.
Серафим промолчал. Костик тоже ничего больше не говорил и даже не чихал. Забеспокоившись, Серафим подошел и отогнул уголок одеяла. Оказалось, что Костик всего лишь уснул.
Он проспал всю ночь и почти всё утро. Ближе к полудню чуть приподнялся на подушке, без интереса огляделся и снова отвернулся.
— Так и будешь весь день валяться? — спросил Серафим.
— Дайте поспать, — пробормотал Костик.
Серафим нахмурился, несколько раз перепроверил часы, но те шли исправно, да и заводил он их вовремя. Получается, не в них дело.
Серафим на всякий случай приподнял платок и заглянул в шар, чтобы убедиться, что Симеон Андреевич не читает каких-нибудь вредных заклинаний. Но Симеона Андреевича видно не было: наверное, убрался в свою избушку, чтобы зализать раны. Выбивалка мирно висела на елке. Будь у нее лицо, она бы сыто улыбалась.
Убедившись, что и там всё в порядке, Серафим немного успокоился. Значит, обычная простуда. Пройдет.
Поборов соблазн сбежать на чердак и поработать в тишине и покое, Серафим вынул письменные принадлежности и занялся описью артефактов. Всё равно на это никогда не хватает времени, почему бы и не воспользоваться случаем.
Работать не получалось. Жабы и уж по случаю холодов оккупировали пространство под лавкой и сидели там почти бездвижно, мышь свила гнездо в старом кофейнике и готовилась стать матерью, Пафнутий без Костиковых подначек молчал. Тишину нарушали только изредка потрескивающие в печи угли, размеренное тиканье часов да хриплое дыхание Костика.
Оставив попытки сосредоточиться, Серафим отложил карандаш и отправился к хозяйке за чаем. Получив искомое и целую корзинку плюшек в придачу, он вернулся и попытался разбудить Костика, но тот только потуже замотался в одеяло.
— Вставай, симулянт, сколько можно дрыхнуть-то, — возмутился Серафим. — Я тебе плюшек принес.
— Не хочу, — вяло ответил Костик.
Что-то нехорошо защекотало в груди.
— Действительно, что ли, болеешь? — озадаченно пробормотал Серафим и тронул лоб Костика, понятия не имея, каким он должен быть в нормальном состоянии. — И что мне теперь с тобой делать?
Костик сонно отмахнулся от него и снова повернулся к стенке.
Симеон Андреевич выглянул из своей избушки, торжествующе улыбнулся и тут же поспешно захлопнул дверь прямо перед выбивалкой, но та немедленно влетела в лишенное стекла окно.
Серафим тем временем усадил Костика на кровати и пытался влить в него хоть немного чая. Костик только отворачивался и бормотал:
— Не надо…
Никаких едких комментариев, никаких театральных вздохов. Серафиму стало страшно.
— Так, чучело ты огородное, или ты немедленно выпьешь чай, или я отыщу самое мерзкое, самое гнусное противопростудное зелье с побочными эффектами вроде бородавок и чирьев, — сказал он.
Костик с трудом приоткрыл воспаленные, неестественно блестящие глаза, уткнул блуждающий взгляд куда-то в стену и задумчиво сказал:
— Будете…
— Что?
Вместо ответа Костик оттолкнул чашку, заливая чаем одеяло и Серафима.
— Совсем уже, — возмутился Серафим, вскакивая и отряхиваясь.
Лишенный поддержки Костик тут же сполз обратно на подушку и закрыл глаза.
— Ладно, черт с тобой, спи.
Серафим тщательно промокнул полотенцем чайное пятно на одеяле и принялся рыться в своих зельях. Должно же быть что-то против обыкновенной простуды? Усыпляющее зелье, зелье против морских котиков, зелье для усиленного роста зубов, зелье, открывающее могильные врата… Не то, всё не то. А вдруг Христофоровы часы тут бессильны? Вдруг смерть от простуды не считается естественной?
Симеон Андреевич в своем шаре тоже переживал не лучшие времена. Стоило ему почувствовать хоть немножко злорадства, как выбивалка принималась охаживать его и без того ноющее тело. Получив порцию горячих, Симеон Андреевич разражался проклятиями в сторону Серафима, подославшего ему выбивалку, и тут же получал ею снова. Он пробовал сдерживать язык и просто скромно выдумывал Серафиму и Костику пытки, но даже за эти невинные фантазии получал по полной. Подлая выбивалка оказалась очень совестливой и реагировала на малейшую злую мысль, а их у Симеона Андреевича было превеликое множество.