— Может, пусть она назад уедет? — предложил Костик. — А то вернулась, чтобы вдвоем с вами меня тиранить…
— То ли еще будет, когда мы с ней поженимся, — подхватил Серафим.
— Правда поженитесь?
Костик заинтересованно выглянул из-под половика.
— Ты об этом никогда не узнаешь, потому что загнешься от своей простуды, — мрачно ответил Серафим.
Костик стремительно слез, отобрал у Серафима ложку и самоотверженно сунул ее в рот, почти всё расплескав по пути.
— Вот видите? — сказал он, когда глаза перестали слезиться. — Всё ради вашей свадьбы.
— Тогда еще одну, — невозмутимо ответил Серафим, снова наполняя ложку.
— Только если вы сразу же пойдете и попросите ее руку и сердце.
— Могу попросить ее испечь пирог, — предложил Серафим.
— Эх, ладно, — вздохнул Костик. — Я тоже реалист. Пусть будет пирог…
Он сунул ложку в рот, скривился, кое-как проглотил лекарство, отдышался и добавил:
— Всё равно она вам откажет.
— Не откажет! — возмутился Серафим и только потом спохватился, запротестовал: — Я не собираюсь на ней жениться. Я вообще не собираюсь жениться.
Костик оскорбленно отвернулся:
— Опять обманули, лишь бы впихнуть в меня эту гадость… Учтите, больше этот номер не пройдет.
— Ну, тогда воспользуюсь усмиряющим зельем, — вздохнул Серафим. — Но это еще только ближе к вечеру будет, гуляй пока.
Костик сердито дернул плечом, подошел к сундуку и сгреб в охапку Дормидонта. Тот зевнул, лизнул хозяина в нос и завилял хвостом.
— Хоть ты меня любишь и не обижаешь, — громко сказал Костик, выразительно покосившись на Серафима.
Серафим сердито махнул рукой и нырнул в завал. Надо бы попросить Аграфену Филипповну подыскать какое-нибудь менее противное лекарство, а то эти ежедневные битвы совсем их обоих измотают.
Костик посадил дракона на плечо и тоже направился к завалу. Споткнулся, полетел в ящик с ножами и топорами, чудом не пробил голову тесаком и основательно ободрал предплечье зубастой пилой. Дормидонт, к счастью, успел взлететь и совершенно не пострадал.
Привлеченный шумом Серафим высунулся из завала, бегом кинулся к ящику и вынул из него Костика — как раз вовремя, потому что связанные цепью боевые топорики уже примеривались к его шее.
— Сдурел?
— Споткнулся.
Возмущенно бормоча что-то себе под нос, Серафим осмотрел Костика на предмет повреждений, потом велел:
— Подожди здесь, сейчас поищу что-нибудь от кровотечений.
Пока Серафим рылся в сундуке, Костик послушно стоял возле ящика и наблюдал за топориками, которые медленно карабкались вверх, поочередно делая в деревянной стенке зарубки и влезая друг на друга. Когда топорики достигли края ящика, Костик попятился и плюхнулся на кучу беспорядочно сваленных на пол предметов.
Серафим услышал хруст и ойканье.
— Что опять? — недовольно спросил он, не поднимая головы.
— Руку сломал, — бодро отозвался Костик.
Вот теперь Серафим голову поднял, привычно треснулся о крышку сундука, набив шишку, обернулся и увидел Костика, который сидел в куче барахла и разглядывал отломанную от мумии сушеную руку. Увидев, что привлек внимание, Костик поднял руку над головой и помахал ею Серафиму:
— Можно я ее себе заберу?
Рука изогнулась, сдернула с Костика шапку и принялась трепать волосы. Костик завопил, попытался расцепить сушеные пальцы, но рука не сдавалась. Только острые зубы подоспевшего на помощь Дормидонта заставили ее отпустить волосы. Костик поспешно швырнул руку в ящик, где на нее тут же набросились топорики.
— Рука правосудия. Ценнейший артефакт, — с горечью сказал Серафим, потирая ушибленную голову.
— Был, — поправил его Костик, глядя на летящие во все стороны кусочки костей и бинтов.
— Был.
Серафим подошел к Костику, помог ему подняться и спросил:
— Вот почему ты всегда всё ломаешь, а?
— Не знаю, — пожал плечами Костик. — Оно само. Свитер жалко…
Он печально посмотрел на пожеванный пилой рукав.
Серафим вылил на ободранное предплечье несколько капель милосердия, которые отыскались в сундуке, потом присыпал сверху пыльцой умиротворения.
— Не лучший вариант, конечно, — проворчал он, — но так хоть кровь идти перестанет. Думаю, яд под кожу не проник, повезло, что свитер толстый.
— А вдруг проник? — спросил Костик.
— Да даже если. Он только на голубоглазых действует, а у тебя глаза… — Серафим замялся, думая, как бы поточнее описать цвет. — Ну, не голубые, это точно.
— Дискриминация, — возмутился Костик.
— Везение, — не согласился с ним Серафим. — Яд вызывает сильнейшие галлюцинации и противоестественные желания.
— Например?
— Например, желание есть ковер.
— Что же тут противоестественного? — возразил Костик. — Я как-то пробовал ковер. Невкусно, — доверительно сообщил он.
— Ты и твоя болтовня, — закатил глаза Серафим.
— Вы сами начали.
Костик подошел к Феогносту, запнулся за его тогу и полетел на пол. Тога съехала набок, оставляя торс голым и злым.
— Да что ж такое! — схватился за голову Серафим.
Он кинулся вынимать Костика из поглощающих объятий Фегноста, потом вернул на место тогу, сердито уставился на ученика и спросил:
— Тебя что, прокляли?
Костик закашлялся, потом помотал головой.
— А мне кажется, что да…
Серафим принялся рыться в своих зельях, извлек из куска холстины керамическую баночку и небольшую книгу и поманил к себе Костика. Тот послушно подошел, и Серафим высыпал ему на ладонь щепотку пудры.
— Опять крыльев лишаете? — с тоской спросил Костик. — Или совсем обездвижить решили?
— Проверяю, нет ли на тебе заклятий, проклятий или еще какой порчи, — ответил Серафим. — Если есть, пудра поменяет цвет, а потом мы по каталогу определим, что именно не так.
Костик промолчал, глядя на пудру. Та оставалась кремовой.
— Странно, — покачал головой Серафим. — Выходит, ты сам по себе такой криворукий?
— Вот спасибо, — жизнерадостно ответил Костик, стряхивая пудру с ладони. — А вас, похоже, прокляли…
Серафим недоуменно уставился на собственные пальцы, которыми зачерпывал пудру из баночки. На них явственно проступили болотно-зеленые пятна.
— Что за…
Серафим полистал книжку, приложил пальцы к наиболее близкому по цвету образцу.
— Окаменение, — сообщил он. — Заклятие можно наложить только в новую луну, снять после полного прочтения текста невозможно. Какое же окаменение, откуда? И почему его не видно?
— Может, речь о сердце? — предположил Костик и тут же задумчиво добавил: — А я думал, это у вас врожденное.
========== Побочный эффект ==========
— Снимай эту рвань, — велел Серафим, едва они переступили порог времянки.
— Зачем это? — подозрительно спросил Костик, на всякий случай вцепившись в подол свитера обеими руками.
— Выбросим.
— Только через мой труп! Через все полтора метра. — Костик с достоинством выпрямился и тут же закашлялся.
— Кажется, полтора метра трупа не за горами, — проворчал Серафим. — Зачем тебе эта тряпка? Аграфена Филипповна тебе понавезла какой угодно приличной одежды, а ты всё в пугало рядишься.
— Допустим, вы тоже, — ответил Костик, глядя на потрепанную одежду Серафима.
— Это совсем другое, — возмутился Серафим. — Это моя одежда, я к ней привык, мне в ней удобно, в конце концов.
— Вот и мне в свитере удобно, — заявил Костик.
— Он рваный.
— Зашейте, если вы так уж против вентиляции. Мне не мешает.
Костик снова закашлялся и даже не стал протестовать, когда Серафим влил в него тройную дозу лекарства.
— Ты выздоравливать собираешься когда-нибудь? — спросил Серафим.
— Вы обещали пирог, — напомнил Костик.
— Обещал, — вздохнул Серафим, разворачиваясь к двери.
— Наденьте этот жуткий галстук, который она вам подарила, — подсказал Костик.
— Я иду договариваться насчет пирога, а не свататься, — возразил Серафим.