Серафим услужливо потянулся за вазочкой, но Костик запротестовал:
— Не разбазаривайте имущество! Всё равно хвост уже у меня…
— По-моему, конкуренция тебе только на пользу, — сказал Серафим. — Надо было давным-давно завести второе чудовище.
Костик обиженно махнул растрепанным хвостом, плюхнулся на раскладушку и сказал, глядя, как Серафим скармливает Колумбарию последнюю конфету:
— Никто меня не любит. Симеон Андреевич капканами швыряется, вы меня на какую-то пакость променяли…
— Сшейте белую котомочку — уйду, не надоем! — грустно запел Пафнутий.
— Цыц, — сказал бессердечный Серафим. — Кстати, надо что-то делать с Симеоном Андреевичем.
— Сжечь, — безапелляционно заявил Колумбарий.
— Мы пробовали, он не горит, — пробурчал Костик.
— Тогда съесть.
— Да тебе лишь бы жрать!
Колумбарий грозно заворчал:
— Вот только свесь ногу с кровати, я тебе покажу…
Костик на всякий случай подтянул колени к груди, уронил хвост и с досадой воскликнул:
— Ну вот, теперь еще и хвост отваливается, что за жизнь!
— Так тебе и надо, — мстительно хихикнул Колумбарий.
Серафим с Дормидонтом переглянулись.
— Заночуем у хозяйки? — спросил Серафим.
========== Повидло, нонсенс и перемирие ==========
— Не буду, он с занозами, — поморщился Костик, отодвигая от себя хлеб.
— Не с занозами, а с отрубями, — поправил его Серафим.
— Еще лучше, — проворчал Костик и потянулся за сгущенкой.
— Кажется, кто-то встал не с той ноги, — пробормотал Серафим.
— Кто-то всю ночь провел на отвратительной, жесткой, неудобной, узкой раскладушке, — с чувством ответил Костик, прикладываясь к банке и отхлебывая сгущенку.
— Между прочим, есть прямо из общей посуды — дурной тон, — напомнил ему Серафим.
— А она не общая, — успокоил его Костик. — Я делиться не собираюсь.
Колумбарий шумно потянул носом и поинтересовался:
— Сгущенка? Я люблю сгущенку.
— Знаешь, Крематорий… — начал Костик.
— Колумбарий!
— Крематорий, — твердо продолжал Костик, обмакнув в сгущенку пальцы и приманивая к себе Дормидонта, — если бы ты не испортил мой хвост, не сожрал весь мой мармелад и был чуть повежливее, я бы с тобой поделился. А так — ни сгущенки тебе, ни плюшек.
— Я вежливый! — запротестовал Колумбарий.
— А меня кто всю ночь кусал? — влез Серафим.
— Вас тоже? — изумился Костик. — Так вам и надо.
— Язва ты, — уныло отмахнулся Серафим.
— Вы уже разочаровались в вашем любимчике? — спросил Костик и поставил опустевшую банку на стол. — Наверное, хотели, чтобы он только меня жрал, да? А он, оказывается, в принципе злой и кусает каждого, кто спит в его кровати. Вот вы, наверное, обалдели…
— Знаешь, козявка, я тут подумал и пришел к выводу, — глубокомысленно изрек Серафим, — что всё вот это — даже к лучшему.
— Вот это? — переспросил Костик, кивая на кровать.
— Нет, вообще всё. Колумбарий, эти твои спящие рептилии под лавкой…
— Они в основном земноводные, — перебил его Костик и цапнул с тарелки плюшку.
— Один хрен. Мыши, дракон этот испепеляющий, испорченные артефакты, Симеон Андреевич, ты…
— Я? — изумился Костик.
— Ты.
Серафим налил себе какао, взял кусок хлеба, намазал его повидлом.
— Я вам занозы из языка вытаскивать не буду, — предупредил его Костик.
— Спасибо, учту. Так вот, всё это делает меня мудрее и спокойнее, — завершил свою мысль Серафим и откусил от бутерброда здоровенный кусок.
— Если бы вы стали мудрее, — поучительно сказал Костик, наблюдая, как Серафим отплевывается, — то сначала убедились бы, что это повидло, а уж потом мазали бы его на бутерброд. Мало вам того, что хлеб с занозами…
— Что это, если не повидло? — подозрительно ровным голосом спросил Серафим, разглядывая банку.
— Да не пугайтесь вы, это солидол, — успокоил его Костик. — У хозяйки из сеней утащил.
— Зачем? — простонал Серафим и попытался вытереть язык салфеткой.
— Чтобы Колумбария порадовать. Я надеялся, вы его опять сладостями закармливать будете. Слушайте, вам с такими манерами в приличном обществе лучше не появляться, — укоризненно сказал Костик.
— Отомщу, — зловеще просипел из-под кровати Колумбарий.
— А вот Сим не отомстит, потому что он мудрый и спокойный, — ответил Костик. — Правда же?
— Неправда, — отрезал Серафим.
— Если вы сейчас собираетесь спросить, поступал ли я так же с бабушкой, — предупредительно сказал Костик, — то можете не волноваться, поступал. То есть наоборот…
— Подложил ей повидло вместо солидола? — удивился Серафим.
— Нет, мёд вместо машинного масла. Она им швейную машинку испортила, — смущенно признался Костик.
— Ту самую, которая на чердаке?
— Ага. Она теперь мёд производит? — с надеждой спросил Костик.
— Как ты себе это представляешь? — скептически скривился Серафим.
— Я себе это представляю намного лучше, чем иголки нравственности.
— Иголки нравственности существуют, — сварливо ответил Серафим, — а медоточивая швейная машинка — это нонсенс.
— Колумбарий, хочешь плюшку в обмен на услугу? — спросил Костик.
— Хочу плюшку просто так, — немедленно отозвался Колумбарий.
— За услугу, — твердо сказал Костик. — Нужно будет кое-что сделать с моим уважаемым учителем.
— Откусить ему голову? — с готовностью откликнулся Колумбарий. — Идет!
— Нет! — поспешно ответил Костик. — Покусать его. Несильно. В воспитательных целях. А что, ты и голову можешь?
— Так, слушайте сюда, чудовища, — возмутился Серафим. — Если меня кто-то еще хоть раз укусит, этот кто-то обратится в прах. А тот, кто этого кого-то подстрекал и плюшку зажал… Ну, для него я тоже что-нибудь придумаю. Сколько можно уже собачиться?
— Ладно, ладно, мы больше не будем, — примирительно сказал Костик. Он взял с тарелки плюшку и подошел к кровати: — Держи, Колумбарий. Просто так.
— Просто так? — удивленно прошептал Колумбарий.
А потом из-под кровати высунулась очень мохнатая лапа и грубовато вырвала у Костика плюшку.
========== Наказания и развлечения ==========
— Ничего ему не говори, — в сотый раз повторил Серафим, остановившись у самой лестницы. — Вообще с ним ни о чем не разговаривай.
— Он же будет скучать, — возразил Костик. — И так всю ночь в шкафу просидел, а тут еще и бойкот.
— Он будет радоваться, как любой другой человек, которого внезапно помиловали и перестали терзать бесконечной болтовней, — заверил его Серафим.
Костик фыркнул:
— Не старайтесь, я знаю, что вы в восторге от наших содержательных бесед.
— Надо было оставить тебя во времянке, — проворчал Серафим, открывая люк.
— С Колумбарием, — подхватил Костик и вслед за Серафимом поднялся на чердак. — Вы теперь как тот дядька из задачи про волка, козу и капусту…
— Осторожно!
Серафим пихнул Костика на перину. Тот запротестовал было, но умолк, внимательно разглядывая косу, вонзившуюся в столб, возле которого он только что стоял. Феогност сочувственно скосил глаз и криво ухмыльнулся. Из его плеча тоже торчало что-то острое.
— Во времянку? — спросил Костик.
— Во времянку, — кивнул Серафим.
Костик подхватил Феогноста и направился к люку.
— А его-то куда? — возмутился Серафим.
— Вы ведь не думаете, что я его брошу? — не менее возмущенно ответил Костик. — Бедный Феогност, он же даже убежать не может…
— Только тогу не потеряй, — попросил Серафим, сдаваясь. — И с Колумбарием не ссорься. И…
— Понял, понял, — отмахнулся Костик, осторожно спуская Феогноста по лестнице. — Зелье для рогов не трогать, в порталы не лезть, повидло на солидол не менять, да?
— Именно. Я скоро приду.
Серафим пригнулся, позволяя топору просвистеть мимо и воткнуться рядом с косой, прокрался к комоду, увернувшись от копья, схватил усмиряющее зелье, облил им ящик с ножами и топорами, потом направился к шкафу.
Симеон Андреевич зло ухмыльнулся. Выбивалки его, похоже, совершенно не беспокоили, хотя они и трудились изо всех сил.