— Вот этот, — быстро ответил Костик, указывая на растянутый свитер песочного цвета, в который был одет Серафим.
— Наглая, избалованная козявка! — возмутился Серафим, стаскивая с себя свитер. — Что за любовь к затасканным тряпкам?
— Они теплее, — пожал плечами Костик, поспешно натягивая на себя свитер, пока Серафим не передумал.
— А я, значит, теперь буду мерзнуть! Совесть есть, нет?
— Не будете вы мерзнуть, не драматизируйте. Аграфена Филипповна вам кучу всего навязала.
— И всё ужасной расцветки, — вздохнул Серафим, с тоской разглядывая сиреневый свитер, украшенный малиновыми оленями.
— Зато связан с любовью, — утешил его Костик. — Сносу ему не будет.
— Вот-вот. Как раз этого я и боюсь…
========== Родословная Колумбария ==========
— Что-то долго не просыпается, — обеспокоенно сказал Костик, потыкав метлой под кроватью. — Может, он того?
— Не с нашим счастьем, — проворчал Серафим. — Бери своего дракона, идем на чердак. Дождь начинается.
— А дракона зачем? — удивился Костик.
— Пусть защищает тебя, если что.
— Вы же говорили, что Симеон Андреевич обезврежен?
— Он и раньше был обезврежен, — вздохнул Серафим.
Он бросил полный печали взгляд на свое отражение в зеркале, натянул куртку и замотался в шарф, чтобы полностью скрыть безобразный свитер.
— За обедом без куртки пойдете, — ангельски улыбнулся Костик, и Серафим едва не двинул ему по шее.
Чердак без Феогноста казался пустым и каким-то неуютным. Серафим посадил Дормидонта себе на плечо, поднялся первым и долго изучал помещение на предмет опасностей, прежде чем пустить наверх Костика. Топоры по чердаку не летали, Симеон Андреевич уныло водил прутиком по снегу в своем шаре. Всё было в порядке.
Костик тоже первым делом проверил шар, с разрешения Серафима пульнул им в дальний угол, дождался, когда шар отскочит от тумбочки и вернется, потом влез на шкаф и объявил, блаженно потягиваясь:
— Сто лет здесь не был!
— Вот и посиди там минут пять, — попросил Серафим, ссаживая дракона на трюмо.
— Будет исполнено, господин учитель, — с готовностью откликнулся Костик. — Скажите, а во рту же жарко?
— Молча посиди.
— Не как в печке, но жарко же?
— Ну, теплее, чем снаружи, — недовольно ответил Серафим. — Температура тела вообще выше комнатной.
— Тогда следующий вопрос, — объявил Костик, игнорируя явное желание Серафима немедленно углубиться в работу. — Вот это ведь зернышко воздушной кукурузы?
— Нет, тепла во рту не хватит, чтобы его взорвать, — проницательно ответил Серафим. — В любом случае, заноза ты, не суй в рот всякую дрянь.
— А если просто подольше подержать? Может, кукурузе без разницы, сразу много тепла или по чуть-чуть, но долго, — рассудительно сказал Костик.
— Не суй его в рот, — повторил Серафим.
— Может, пусть Дормидонт на него подышит огнём?
— Нет!
— Возьму с собой и положу в печь, — решил Костик, засовывая зернышко в карман брюк. — Дайте мне какую-нибудь энциклопедию, какую не жалко.
Серафим заворчал было, но потом решил, что проще будет подчиниться, подошел и вручил Костику толстенный том в потрепанном черно-золотом переплете.
— Ни одной картинки! — огорчился Костик.
— Зато полно текста, — отмахнулся Серафим. — Изучай, авось поумнеешь.
— Я умный, — возразил Костик.
— А всякие непонятные зерна норовишь в рот запихнуть, — неодобрительно сказал Серафим.
— Вот у вас память! — со смесью раздражения и восхищения воскликнул Костик. — Вы хоть когда-нибудь что-нибудь забываете?
— Забываю, но не за несколько секунд. Я же тебе не золотая рыбка, — недовольно ответил Серафим.
— Кстати…
— Нет.
— Вы же даже не знаете, что именно «кстати», — возмутился Костик.
— Догадываюсь. Золотую рыбку завести хочешь, да?
— Да.
— Нет.
— Чёрт!
— Не ругайся.
— А сами ругаетесь, — с обидой напомнил Костик.
— Мне можно, я стар и многократно обижен жизнью. Всё, отстань. Читай свою книгу.
Костик послушно раскрыл энциклопедию, с выражением прочитал:
— «Сущности, обладающие душой, призванные и созданные».
— Про себя читай, — сказал Серафим.
— Ну, я вроде как про себя и читаю. Я же сущность с душой?
— Так, сущность, захлопни рот и читай молча, пока кто-нибудь из тебя твою сомнительного качества душу не вынул.
Серафим демонстративно отвернулся и склонился над своими энциклопедиями.
— Нормальное у нее качество, — огрызнулся Костик, но потом всё же стал читать молча.
Убедившись, что тишина прочно угнездилась на чердаке, Серафим извлек из кармана шестеренку и принялся листать энциклопедию, то и дело прикладывая тускло поблескивающую железяку к иллюстрациям. Шестеренок в энциклопедии оказалось возмутительно много, все разные. И ни одна не походила на ту, что Костик притащил из портала.
— Безобразие, — пробормотал Серафим.
— Читайте про себя молча, — строго одернул его Костик.
Серафим безмолвно метнул в него валенок и продолжил читать.
Через некоторое время его внимание привлек какой-то шкрябающий звук. Как будто сильно, яростно, с нажимом водят карандашом по бумаге. Хотя… Почему «как будто»?
Серафим аж подпрыгнул и обернулся, чтобы убедиться, что его догадка подтвердилась. Прикусив от усердия кончик языка, Костик водил карандашами по энциклопедии.
— Сдурел? — завопил Серафим.
— Ну, а чего у них картинок не было, — обиженно ответил Костик. — Всё приходится делать самому…
Серафим схватился за сердце, и Костик поспешно поднял лежавший на энциклопедии альбомный лист, на котором и рисовал свои иллюстрации:
— Дышите, Серафим Никанорович, вам еще жениться… Вы же не подумали, что я прямо в энциклопедии рисую?
— Подумал, — смущенно признался Серафим.
— Я же говорю, я умный… Иногда бываю. Кроме того, как тут рисовать? Поля совсем узкие, бумага какая-то скользкая…
Серафим наконец-то сосредоточил внимание на изображении и спросил:
— Что оно такое?
Костик окинул гордым взглядом серое мохнатое нечто с валенкообразным носом и желтыми совиными глазами и сообщил:
— Это Колумбарий.
— С чего ты взял?
— Я про него читал.
— Да ну?
— Ага. Вот: «…ибо опытный искатель или вершитель может призвать черную сторону души своей в виде кикиморы, гнобазя или подкроватного чудовища». И дальше: «Ростом чудовище невелико, с два локтя. На лицо недружелюбно, очами свирепо. Всё тело его покрыто серой шерстью, кряжисто, приземисто». Там еще где-то было, как оно глазами туда-сюда, будто филин. А нос я сам придумал, по-моему, ему идет.
Серафим пораженно молчал.
— Ну? — нетерпеливо спросил Костик.
— Что?
— Чего молчите?
— Информацию перевариваю.
— Ну, что он мохнатый и серый, мы уже знали, — пожал плечами Костик.
— Дай-ка сюда энциклопедию, — попросил Серафим.
— Зачем? Про гнобазя искать будете? Я уже пытался, ничего внятного. Пишут только, что он тиной пахнет.
— Дай.
Костик послушно протянул ему энциклопедию, и Серафим принялся вчитываться в кудрявые буквы, возмущенно приговаривая:
— Опять переврал, наверное… Не может быть, чтобы так было написано.
— Да я тоже удивился, но что там может быть за слово, если не гнобазь?
— Я не про него. Гнобазь — это вроде болотного духа. Я про черную сторону души.
— А-а, — протянул Костик. — Ну, в тексте не совсем так.
— Я так и знал! — ликующе воскликнул Серафим и тут же наткнулся на нужное место, прочитал: — «…ибо недостойный искатель или вершитель может оборотить препакостную зловонную душонку свою в кикимору, гнобазя или подкроватное чудовище».
========== Портретное сходство ==========
— Чертовщина какая-то, — пробормотал Серафим. — Не может такого быть.
— Почему? — удивился Костик. — По-моему, это как раз всё объясняет. Этот ваш Колумбарий сразу всё про нас знал и ни разу не задавал вопросов, вы замечали?