— Умолкни, — отмахнулся Серафим, расставляя тарелки. — Завтра пойдешь на примерку, а потом будешь носить эту гадость, которую она тебе сварганит, понятно?
Костик тяжело вздохнул:
— Совсем меня не жалеете…
— Не ной! — прикрикнул на него Колумбарий. — Подумаешь, проблема… Вот у меня беда.
— Что такое? — испугался Костик, заглядывая под кровать.
Колумбарий сердито дернул вниз одеяло, пряча скомканный лист, на котором что-то яростно строчил.
— Да в чем дело-то? — Костик нетерпеливо потянул одеяло в сторону.
— «Сучья» с мягким знаком или с твердым? — спросил Колумбарий.
— Ты что там пишешь, подлец? — нахмурился Серафим.
— А что, вы с ним уже не на «вы»? — с самым невинным видом поинтересовался Костик.
Серафим подошел и потянулся было за листком, но тут же отпрянул, потирая прокушенную до крови руку.
— Не сметь покушаться на мемуары! — прошипел из-под кровати Колумбарий.
— Так, где там мои зелья, — пробормотал Серафим, роясь в бюро.
— Не надо его в прах, — испугался Костик. — Не имеете права. Вы за него в ответе.
Он на всякий случай заслонил собой кровать, но Серафим всего лишь смазал руку каким-то маслянистым зельем.
— Не хватало еще превратиться…
— А что, от укуса можно превратиться в Колумбария? — насторожился Костик.
— Если до крови, то да. Или в гнобазя, это уж как повезет.
— Ой, а превратитесь, — попросил Костик. — Заодно и узнаем, как он выглядит.
— Эй, шкет, старикашка меня испепеляет или нет? — хрипло прошептал Колумбарий.
— Пока что нет, — ответил за Костика Серафим. — Но твоей заслуги в этом нет, Крематорий.
— Колумбарий! — затопало ногами подкроватное чудовище.
— Да хоть Оссуарий, — проворчал Серафим.
— Так с мягким или с твердым? — угрюмо спросил Колумбарий.
— Если не знаешь, замени синонимом, — отрезал Серафим, вылавливая из кастрюли вареники.
— Пусть будут не сучья, а ветки, — подсказал Костик и стащил со стола баранку.
— Ветки по смыслу не подходят! — яростно плюясь словами, ответил Колумбарий.
— А что подходит? — нахмурился Костик. — Прутья? Побеги? Отростки?
— Розги? — предположил Серафим, отбирая у Костика баранку и вручая ему тарелку с варениками.
— Какие же вы тупые! — простонал Колумбарий. — Это всё совсем не подходит!
— А что подходит? — спросил Костик, брезгливо расковыривая вареник.
— По смыслу подходит «плохая», но где экспрессия? — вздохнул Колумбарий. — Что за жизнь вообще? Сиди под кроватью, дыши пылью, пиши с ошибками… Хоть бы вареников дали.
Серафим заколебался, потом вздохнул и сказал:
— Я об этом сто раз пожалею… Милости просим к столу.
— Думал, никогда не пригласите! — проворчал Колумбарий.
Что-то запыхтело, покатилось по полу, мохнато мазнуло Костика по руке, пихнуло Серафима в бок:
— Расселись тут…
— Подкроватное чудовище без разрешения из-под кровати не вылезает, — пояснил Серафим, заметив недоумение на лице Костика. — Теперь будет шастать где попало.
— Буду, — подтвердил Колумбарий, усевшись на лавку и пододвинув к себе кастрюлю. — Ты доедать собираешься?
Костик отдал ему свою тарелку, и вареники растворились в воздухе.
— Здорово! — восхитился Костик.
— Не то слово, — вздохнул Серафим, заглядывая в пустую кастрюлю.
— А что, ты тоже хотел вареников? — спросил Колумбарий, поспешно расправляясь с булочками и ватрушками.
Серафим схватил чудом уцелевшую баранку и протянул ее Костику.
— Пополам? — спросил Костик, разламывая баранку.
— А то! — согласился Колумбарий, отбирая у него обе половинки.
========== Глава, в которой много воды, потустороннего и Пушкина ==========
— Как пишется «гнуснейший»? — спросил из-под кровати Колумбарий.
— Через дефис, — невозмутимо ответил Серафим.
— Вот вы жестокий, — сказал с кровати Костик. — Человек пытается писать грамотно, а вы…
— Человек? — вскинулся Колумбарий.
— Ай! — Костик поспешно спрятал под одеяло укушенную ногу и сказал: — Через два дефиса.
— То-то, — удовлетворенно хмыкнул Колумбарий, яростно шкрябая ручкой по бумаге.
— Ты точно будешь там спать? — спросил Серафим. — Закусает же…
— Я его где угодно закусаю, — важно сказал Колумбарий. — Я теперь птица вольная.
— А сидишь всё равно под кроватью, — возразил Серафим.
— Это чтоб вы не подглядывали, — пояснил Колумбарий. — Мемуары требуют уединения. Как пишется «душераздирающий»?
— Через диагональное двоеточие с шашечкой после каждой гласной, — ответил Серафим.
— Через горизонтальное, — не согласился с ним Костик. — Через диагональное только в женском роде.
Колумбарий зарычал и тряхнул кроватную сетку, провоцируя нечто вроде землетрясения на кровати. Костик ойкнул и скатился на пол, где был немедленно покусан.
— Лжецы! Обманщики! Пустословы! — завопил Колумбарий.
— Спокойной ночи, — сказал Серафим, наугад поливая его зельем.
— Промазал, — с мрачным удовлетворением сказал Колумбарий.
Серафим плеснул снова и на этот раз попал. Затолкал храпящее чудовище под кровать и тяжело вздохнул.
— Зря мы так, — расстроенно сказал Костик, разглядывая свои укусы. — Может, подарить ему словарь?
— И намордник, — мрачно добавил Серафим.
— Вы злой из-за того, что голодный, — предположил Костик. — Хотите, сбегаю к хозяйке и выклянчу у нее чего-нибудь?
Серафим собирался уже раздраженно отмахнуться, но Костик продолжал:
— Заметьте, я очень рискую. Она наверняка довязала уже свой гнуснейший душераздирающий свитер… Но я готов пожертвовать своим чувством прекрасного, чтобы хоть как-то вас порадовать.
— Валяй, — нехотя согласился Серафим, потому что спорить не хотелось.
Костик убежал, а Серафим с тоской оглядел времянку. Под кроватью храпело чудовище, на кровати пялился в потолок пересмешник, в кресле-качалке свернулся клубком дракон, Феогност благожелательно улыбался из угла за буфетом (Серафим представил, как столкнется с ним взглядом, проснувшись среди ночи, и вздрогнул), мыши возились за печкой. Плюс еще уж и жабы под лавкой… И минус шар с Симеоном Андреевичем. Хоть какой-то плюс. Серафим тряхнул головой, запутавшись в этой арифметике.
Дверь снова распахнулась, впуская Костика.
— Ух, еле ноги унес! — выдохнул он, торжественно вручая Серафиму увесистый сверток. — Аграфена Филипповна говорит, специально напекла. Как чувствовала, что вы проголодаетесь ближе к ночи.
— Во-первых, сейчас восемь часов вечера, — мрачно сказал Серафим. — А во-вторых, твой протеже оставил нас без обеда и без ужина.
— Не прибедняйтесь, одну из этих жутких картофельных хреновин вы всё же успели съесть, — поправил его Костик. — А от остальных Колумбарий нас любезно спас, за что ему большое спасибо.
— Это были зразы с грибами, — горько вздохнул Серафим. — А ты, если так и будешь питаться одними булками, слипнешься.
— А? — переспросил Костик, на секунду оторвавшись от рогалика с повидлом.
— Нет, ничего.
Серафим тоже взял рогалик, потом поставил на печь чайник и вздохнул:
— Хоть немного покоя…
— И не говорите, — согласился Костик. — А давайте опять леденцов наварим?
— У тебя очень странное представление о покое, — проворчал Серафим.
— Или поиграем в «Угадай зелье», — не сдавался Костик.
— Это как?
— Берем наугад зелья из вашего бюро, смешиваем, пьем и смотрим, какой будет эффект. Иногда так смешно получается…
— Ты что, так делал? — спросил Серафим, чувствуя, как седина ползет от корней к самым кончикам волос.
— Всего пару раз, — успокоил его Костик. — И ни разу не наколдовал ничего такого, что нельзя было бы исправить… Ну, кроме вот этого. — Он оттянул воротник свитера, расстегнул рубашку и показал несколько рядов симметричных шрамов над ключицами. — Плавники сами бесследно отвалились, а жабры вот что-то… Почему они вообще тут, а не на шее?