— Видимо, чтобы прятать было легче, — проворчал Серафим. — Ты меня в гроб вгонишь.
— Не надо так говорить, — испугался Костик. — Еще накаркаете.
— Не с нашим счастьем, — привычно откликнулся Серафим, роясь в ящиках бюро. — Вот этим пробовал?
Костик покосился на баночку, скривился:
— Оно вонючее.
— Зато помогает. Давай сюда свои жабры.
Костик тяжело вздохнул, набрал полную грудь воздуха и зажал нос двумя пальцами. Серафим решительно зачерпнул вязкую субстанцию и густо намазал ею жабры.
— Свитер заляпаете, — несколько гнусаво запротестовал Костик.
— Ничего, скоро у тебя новый будет. С коршунами, — мстительно сказал Серафим.
— Там всего один коршун, — пожаловался Костик. — И еще очень косоглазый князь Гвидон, который целится в него из кривого лука.
— А царевна?
— Царевны нет.
— Жаль…
— Не переживайте, царевна будет на вашем. Я попросил хозяйку связать нам парные свитера, — гордо сообщил Костик, на секунду разжав нос и тут же скривившись. — Ох, ну и вонища!
— Зато жабры рассосались, — сказал Серафим.
— Всё равно они какие-то бесполезные были, я пробовал дышать ими в ведро, не получилось, — с некоторой досадой сказал Костик.
— Это потому, что ты утопиться забыл, — пояснил Серафим. — Зелье рассчитано на спасение в случае утопления. Жабры начинают действовать после смерти в воде.
— И вы их убрали? — возмутился Костик. — А вдруг я в колодец упаду?
— А ты не падай, — назидательно сказал Серафим, вытирая остатки мази полотенцем.
— Всё равно с жабрами как-то спокойнее, — пробормотал Костик, задумчиво разглядывая зелья.
— С жабрами есть риск внезапно превратиться в карася и засохнуть, — отрезал Серафим.
— Ай, да ну вас, вечно у вас все зелья с какими-то мерзкими побочными эффектами, — обиделся Костик, хватая еще один рогалик. — Давайте уже чай.
Серафим вздохнул, запер бюро, на всякий случай наложил на него запечатывающее заклятие и стал заваривать чай.
— Ой, у меня же кукурузное зернышко, — спохватился Костик, шаря по карманам. — Попробуем сунуть его в печь?
Серафим скептически осмотрел круглое коричнево-бордовое зернышко, лежавшее на Костиковой ладони, потом покачал головой:
— В печь не надо. Это не совсем зернышко.
— А что? — нахмурился Костик, катая зерно по ладони.
— Яйцо. То есть икринка. Сушеная икринка проводника.
— Чего?
— Проводника.
— Как на поезде? — удивился Костик.
— Как в… — Серафим резко умолк, снова покачал головой: — Нет, ничего. Положи ее в воду. Может, вылупится.
— Что вылупится? Проводница с бельем и подстаканниками? — Костик с сомнением посмотрел на икринку, потом на Серафима.
— Нет. Что-нибудь вроде лягушки или рыбы, наверное. Зависит от икринки.
— Или акула, — мечтательно сказал Костик. — Или они живородящие?
— Не акула, — уверенно ответил Серафим, с некоторым злорадством наблюдая, как разочарованно вытянулось лицо Костика. — Еще акул нам не хватало.
— Ну, на золотую рыбку я тоже согласен, — сказал Костик, бережно опустив икринку в ведро с водой. — Слушайте, а что икринка проводницы забыла на шкафу?
— Полагаю, ее доставила мышь, — ответил Серафим.
— Мышь? — переспросил Костик.
— Мышь. Они постоянно бегают туда-сюда, — туманно объяснил Серафим и вгрызся в рогалик, чтобы Костик не приставал с расспросами.
— А долго ждать? — спросил Костик, опустившись на колени возле ведра и нетерпеливо глядя на икринку.
— Долго, — ответил Серафим, нехотя отрываясь от рогалика. — Она же сушеная, должна разбухнуть как следует.
— Может, ничего и не вылупится, — разочарованно протянул Костик.
— Посмотрим. Давай сюда свою чашку.
Они сидели за столом, наслаждаясь относительной тишиной (и старательно игнорируя храп Колумбария), и пили чай с рогаликами. Костик изредка подбегал к ведру, но икринка так и лежала на дне, не подавая признаков жизни.
— Может, завтра, — сказал Серафим, убирая со стола.
— Может, — вздохнул Костик.
Он уложил в кровать Феогноста, заботливо укрыл его одеялом.
— Нет, — твердо сказал Серафим.
— Почему это? — обиделся Костик. — Феогност, может, ни разу в жизни в кровати не спал. И вообще, на нем тога, он смирный.
— Феогност не умеет спать, — настаивал Серафим.
— С козырей пошли? — фыркнул Костик. — Облейте его сонным зельем.
— Зачем? — с ноткой отчаянья вопросил Серафим.
— Ну, а что, он будет в углу стоять, пока мы спим? Это жестоко.
— Пусть тогда посреди времянки встанет, — ответил Серафим. — Или вернется на чердак.
Феогност медленно, но решительно мотнул подбородком.
— Чего вы вообще возмущаетесь? — спросил Костик. — Вы на раскладушке спите, Колумбарий ведь обезврежен…
Серафим сердито вцепился в свои волосы, потом сказал:
— Я за водой, раз уж ты занял ведро своей икрой. Когда вернусь, чтобы никаких Феогностов в кровати не было.
Он подхватил одно из пустых ведер и отправился к колодцу, почти ожидая по возвращении найти Феогноста у себя на раскладушке. Но Феогност так и лежал в кровати. Как, впрочем, и Костик. И Пафнутий. И Дормидонт с мышиным семейством, оккупировавшим шапку. И Колумбарий, судя по храпу, тоже. Серафим страдальчески закатил глаза и спросил:
— Издеваешься?
Костик лениво приоткрыл один глаз:
— А что? Места всем хватит… Ну, вам не хватит, наверное, но у вас есть раскладушка, вас не жалко.
— Из всего этого зоопарка можешь оставить Пафнутия: он единственный не кусается, — объявил Серафим.
— А остальных куда? — испугался Костик.
— Верни туда, откуда взял. Хотя Феогносту можешь постелить на лавке, — смягчился Серафим.
— Сердца у вас нет, — сказал Костик.
— Если бы было, давно бы уж не выдержало, — проворчал Серафим. — Ладно, дракона тоже оставь.
— И Феогноста.
— Нет.
Костик надулся, потом сгреб с раскладушки плед и принялся устраивать постель на лавке.
— Вечно ты добрый за мой счет, — вздохнул Серафим.
— Ну, хотите, я на раскладушке спать буду? — предложил Костик.
— Не хочу. Хочу тишины и покоя, — с тоской ответил Серафим. Тут же спохватился, прикусил язык. Еще поймают на слове…
Костик вернул плед на раскладушку, уложил Феогноста на голую лавку, потом перетащил Колумбария под кровать, а мышей прямо в шапке отнес за печку, где потеплее.
— Так лучше, господин учитель? — спросил он.
— Намного лучше, благодарю вас, господин ученик, — ответил Серафим.
— Еще и обидеться нормально не даете, — фыркнул Костик. — Невыносимый вы…
— Спи уже, — отмахнулся Серафим, старательно игнорируя тревожные мысли.
Костик послушно забрался под одеяло и затих. Серафим присел было в кресло-качалку с книгой, но Феогност не сводил с него глаз. Пришлось встать и отвернуть торс лицом к стенке. Едва Серафим раскрыл книгу, Феогност медленно, со скрипом повернулся и снова вперил в него свой взгляд.
— Ладно, черт с тобой! — не выдержал Серафим. Он подхватил Феогноста, уложил его в кровать как можно дальше от Костика и пригрозил: — Только попробуй его сожрать.
Костик хихикнул в подушку и тут же покрепче зажмурился, притворяясь спящим.
— Все нервы мне вымотали, — проворчал Серафим.
Посидев еще какое-то время в тишине и еще сильнее растревожившись, Серафим тоже лег, не особо рассчитывая уснуть. Разве уснешь, когда в ведре вот-вот вылупится проводник? Хоть бы икра бракованная оказалась, всё спокойнее.
Разбудил его плеск воды в ведре.
В тусклом оранжевом свете ночника Серафим не сразу понял, что именно вылупилось из икринки. Потом разглядел, охнул. Позвал:
— Костик, вставай.
— Что? — сонно спросил Костик.
Серафим ковшиком выловил из ведра новорожденную, подошел поближе к ночнику.
Костик выпутался из одеяла, снял с груди дракона, кое-как слез с кровати и тоже подошел.
— Что там?
Серафим молча пододвинул к нему ковшик, в котором плавала крошечная русалка.