Поросенок нетерпеливо заерзал, и Серафим успокаивающе похлопал его по боку через мешок:
— Ничего, скоро уже выпустим тебя из заточения…
— Опять какую-нибудь гадость придумаете, — проворчал Костик. — Уменьшите его и сунете в шар, как всех остальных, на кого у вас зуб, да?
— В шар я сую только тех, у кого зуб на тебя, — ответил Серафим. — Кстати, Колумбарий по краю ходит.
Из-под кровати вылетела деревянная щетка для обуви и больно ударила Серафима по колену. Костик, воспользовавшись заминкой, отобрал у Серафима мешок и развязал веревку. Поросенок тут же выскочил, процокал копытцами по полу и рванул под кровать, срывая одеяло.
— Свинина! — хищно сказал Колумбарий.
Щелкнули зубы, поросенок завизжал, и Костик кинулся его спасать.
Серафим, все еще потиравший ушибленное колено, растерянно наблюдал за бушующим под кроватью комом из одеяла, поросенка и Костика. Что-то в этой картине было не так, но что именно? Наверное, то, что Колумбарий больше не кусался и вообще никак не выдавал своего присутствия под кроватью. Краем глаза заметив какое-то движение, Серафим обернулся к буфету, возле которого стоял Феогност, и едва успел вцепиться в тогу, которую невидимые лапы под шумок стащили и пытались разорвать в клочья.
— Прекратите! — крикнул Серафим, и возня под кроватью волшебным образом поутихла. — Костик со свиньей — брысь из-под кровати, Колумбарий — марш под кровать!
Костик вылез и вытащил сопротивляющегося поросенка, а Колумбарий, бросив тогу, яростно промаршировал под кровать, бормоча:
— Раскомандовался тут! Командир…
Серафим вернул тогу Феогносту, который уже перемещался к Костику, плотоядно улыбаясь. Улыбка с лица торса не сползла, но стала доброй, умиротворенной.
— Между прочим, это девочка, — сообщил Костик, кивая на поросенка. — Как назовем?
— Свинина, — буркнул из-под кровати Колумбарий. — Или Тушенка.
— Зря ты против шара возражаешь, — вздохнул Серафим.
— Ну, вы же его таким создали, — пожал плечами Костик. — Терпите теперь. Хотите, назовем ее в вашу честь?
— Не хочу! — возмутился Серафим.
— А что? Серафима, — сказал Костик, покачивая свинку на руках и заглядывая в ее серьезное лицо. — Хорошее имя.
— Да как хочешь, — махнул рукой Серафим. — Только убери ее с глаз моих.
— Кстати, у нее ваши глаза, — ничуть не смутился Костик.
Серафим хмуро глянул на свинью, мысленно сравнил ее глаза со своими и вынужден был признать, что некоторое сходство имелось. В основном, конечно, из-за светлых ресниц, но хотелось бы верить, что из-за проблесков мудрости.
— Отнесем ее к хозяйке, пусть разбирается, — сказал Серафим.
— Вот вы безответственный! — возмутился Костик. — Сами ее завели, а теперь сплавить хотите?
Серафим уткнулся лбом в стенку буфета и застонал.
— Тебе надо не на искателя учиться, а на журналиста, — сказал он наконец. — Умеешь же подавать историю под нужным тебе углом… Это твоя свинья. Тебе не хотелось, чтобы ее сожрали, и я ее тебе купил. Зачем — отдельный вопрос, подозреваю, что я всё же пал жертвой старческого маразма. Так или иначе, свинья твоя. Жить во времянке она не будет, потому что для нее это не полезно. Во-первых, Колумбарий ее сожрет, а во-вторых, я ее буду очень сильно недолюбливать, если она превратит мое жилище в свинарник. Хотя с этим ты уже прекрасно справился безо всяких свиней, но тебя я и так недолюбливаю, и тебе это, кажется, не мешает. В общем, сейчас мы пойдем и временно устроим твою свинью у хозяйки, а потом разберемся. Если захочешь, можешь ей выстроить свинарник, хотя я очень сомневаюсь, что у тебя получится, потому что ты в основном разрушаешь, а не строишь. Но кто тебя знает, конечно. Так или иначе, а ухаживать за своей свиньей ты будешь, потому что завел ее ты.
Костик выслушал эту тираду и восхищенно присвистнул:
— Да вы просто кладезь красноречия!
— Иногда бываю, — проворчал Серафим. — Пойдем уже, обрадуем хозяйку.
— Пойдемте, — радостно согласился Костик, вручая ему свинью.
Уже по пути к дому Аграфены Филипповны Серафим понял, что именно показалось ему странным. Он резко остановился и спросил:
— А где дракон?
Разумеется, Дормидонт кинулся бы на Колумбария, увидев, что Костиков поросенок в опасности. А он не кинулся, потому что его во времянке не было. Выходит, подлец Колумбарий его выгнал? Или спрятал? Или съел!
Серафим схватился бы за сердце, если бы не свинья на руках.
— Он здесь, — успокоил его Костик, расстегивая куртку. — С самого утра. Вы же не думаете, что я оставил бы его одного?
— Не одного, а с Колумбарием, — проворчал Серафим, изо всех сил пытаясь не показывать радости по поводу того, что дракон не сожран.
— Это еще хуже, — заметил Костик.
— Пожалуй, — хмыкнул Серафим, оглядываясь.
Колумбарий, полностью видимый и взъерошенный то ли от холода, то ли от ярости, старательно ломал стоявшего возле времянки снеговика.
========== Пари, двухцветность и тщеславие ==========
Серафим потоптался у порога, стряхивая снег, потом пихнул плечом дверь и кое-как просочился во времянку.
— Что вы мне принесли? — спросил Костик и немедленно сунул нос в битком набитый ящик, который Серафим с трудом удерживал в руках.
— Тебе — ничего, — отрезал Серафим. — Не лезь.
— Это всё мне! — поддакнул Колумбарий, на секунду отрываясь от своих мемуаров.
— Нет. Это всё — для Аполлона Селиверстовича.
Серафим водрузил ящик на лавку и на всякий случай уточнил:
— Ничего не трогайте.
— Я и не собирался, — пожал плечами Костик, выхватывая из коробки калейдоскоп.
— Это пожиратель мозга! — воскликнул Серафим.
— Правда?
Костик радостно крутанул колесико и приготовился заглянуть в глазок, но Серафим уже отобрал у него опасный артефакт и проворчал:
— Конечно, у тебя он бы с голоду умер, но всё же не трогай, мало ли.
— Вы говорили, что сначала договариваться, а артефакты потом, — немного обиженно заметил Костик.
— Передумал, — коротко ответил Серафим.
— То есть в прошлый раз забыли, — перевел Костик, и Серафим покраснел. — А почему всего один ящик?
— Чтобы не таскать туда-сюда весь чердак, если Аполлон Селиверстович откажется.
— Да кто же откажется от такой красоты?
Костик вытащил из ящика парализующий зонтик и принялся фехтовать им, запрыгнув на кресло-качалку, а оттуда переместившись на кровать, а потом и на раскладушку.
— Отдай. И не топчи мою постель, — рассердился Серафим.
— Не буду, — легко согласился Костик и влез на стол, уже оттуда подав Серафиму зонтик и едва не парализовав себя при этом. — Что у вас еще есть?
— Смирительная рубашка и кляп, — буркнул Серафим.
— Слышал, Колумбарий? Ты был прав, это всё тебе, — сказал Костик.
Оставив наконец в покое ящик с артефактами, он плюхнулся на кровать и продолжил кропотливо вырезать горошинки из Серафимовой пижамы.
— Ты что это делаешь? — подозрительно спросил Серафим.
— Доказываю Колумбарию, что невозможное возможно, — ответил Костик, смахивая на пол очередной вырезанный кружок. — Он говорит, я не превращу двухцветное в одноцветное без заклинаний. А я превращу.
— Свое превращай, — возмутился Серафим и попытался отобрать пижаму.
— Осторожнее, порвете! — запротестовал Костик. — Своего двухцветного у меня нет.
— Будет, — пообещал Серафим, нагибаясь и отбирая у Колумбария зеленый фломастер.
— Безобразие! Отдай! — зашипел Колумбарий.
— Пиши пока розовым, — отмахнулся Серафим и потянулся к Костику.
— Про омерзительное болото — розовым? — желчно спросил Колумбарий.
Серафим, грозно наступавший с фломастером наголо на хихикавшего Костика, не обратил на протест Колумбария никакого внимания.
— Тебе что удобнее будет превращать в одноцветное: свитер или себя? — вежливо поинтересовался он, загнав Костика в угол.
— Свитер не трогайте, — попросил Костик, мигом посерьезнев. — Не отстирается еще…
— А дырки в моей пижаме, конечно, отстираются, — кивнул Серафим, но всё же нарисовал несколько кружков не на свитере, а на лбу Костика.