— Здорово, я теперь похож на леопарда, — с удовольствием сообщил Костик, вырвавшись и подбежав к зеркалу. — Ну его, это одноцветное… Колумбарий, дай сюда остальные фломастеры.
Колумбарий зашипел и щелкнул зубами, а фломастеры на всякий случай спрятал в самую глубь подкроватного пространства, поближе к стенке.
— Эй, это, между прочим, мои фломастеры, — напомнил ему Костик.
— Мои! Здесь всё мое! — затопал ногами Колумбарий.
— Хватит тебе и зеленого, — примирительно сказал Костику Серафим. — Не дразни его.
Костик кивнул и принялся было разрисовывать себе щеки, но Колумбарий подбежал и отобрал у него зеленый фломастер:
— Мое! Мое!
После этого он поспешно ретировался под кровать, потому что Дормидонт, которому не понравилась такая наглость, плюнул в него огнем. К счастью для Колумбария и к несчастью для половика, дракон промазал. Серафим тут же погасил пожар и вздохнул:
— Дурдом…
— И не говорите, — ответил Костик, снова берясь за ножницы.
— Собираешься продолжать? — недоверчиво спросил Серафим.
— Будем реалистами, — ответил Костик. — Вашу пижаму уже не спасти, а выиграть пари я еще могу. Не вставляйте мне палки в колеса.
Серафим покачал головой и поднял руки, показывая, что сдается.
— Как я его выдрессировал, — шепнул Костик Дормидонту.
— Я всё слышу, — проворчал Серафим, роясь в ящике.
— Я на это рассчитывал, — невозмутимо ответил Костик. — Что у вас там, фотоаппарат?
— Вроде того.
Серафим достал из ящика иголки нравственности, пересчитал их, сложил обратно.
Колумбарий отложил в сторону фломастер и переспросил:
— Фотоаппарат?
— Не трогай, — сказал Серафим.
Но Колумбарий уже выбежал из-под кровати, выхватил из ящика фотоаппарат, нашипел на Серафима, одновременно становясь видимым и показывая зубы, потом гордо вскинул голову и нацелил фотоаппарат на себя, провозгласив:
— Портрет автора!
— Стой! — крикнул Серафим, но палец Колумбария уже нажал на кнопку.
Вспышка зажглась резко, а вот потухнуть не спешила. Свет сконцентрировался, образовал воронку и затянул в себя отчаянно ругающегося Колумбария. Воронка уменьшилась, а потом и вовсе исчезла. Фотоаппарат, более не удерживаемый мохнатой лапой, упал на пол и выплюнул квадратик картона.
— Ой, — только и сказал Костик.
Серафим подобрал фотографию, вздохнул:
— Кто ж ему виноват…
Костик подошел и тоже глянул на снимок.
— Он что, теперь там?
— Там, — кивнул Серафим. — Это же засасывающий фотоаппарат…
Колумбарий метался по черно-белому снимку, безмолвно ругался и скалил зубы.
— Надо его вернуть, — сказал Костик.
Серафим дернул уголком рта и ничего не сказал.
— Что вы стоите? — нетерпеливо спросил Костик. — Есть же какое-нибудь зелье или заклинание?
— Наверняка, — нехотя признал Серафим. — Но это в энциклопедии смотреть надо.
Он положил снимок под кровать, пояснив:
— Ему там привычнее.
— И что, он там навсегда застрял? — с ужасом спросил Костик.
— Как минимум до следующего дождя, — ответил Серафим, убирая фотоаппарат.
========== Лед и ведра ==========
Серафим беззаботно насвистывал, начищая до блеска чайник. Жизнь без Колумбария оказалась вполне сносной. Можно было спокойно ходить по времянке, не боясь быть укушенным, можно было оставлять еду без присмотра — ладно, не любую еду, а только ту, которую Костик считал невкусной. Сошли на нет глупые перебранки, ссоры и пари. Никто не скрипел фломастером в ночи, громко интересуясь, как пишется «кишковыпускающий». Никто не ломал толпу снеговиков в саду. Никто не дразнил Феогноста и Дормидонта. Вокруг царили тишина и гармония.
Серафим как раз подумал о том, что тишиной и гармонией он обязан не только отсутствию Колумбария, но и тому факту, что Костик отправился к ручью за водой, когда дверь распахнулась, вместе с вихрем мокрого снега внося во времянку не менее мокрого Костика.
— Что случилось? — спросил Серафим.
— Пытался утопиться, но водяной вышвырнул меня обратно, — беззаботно сообщил Костик, аккуратно поставив на пол полные ведра и закрыв дверь.
— А если серьезно? — Серафим неодобрительно смотрел на лужицы, стремительно натекавшие на чистый пол. — Опять извалялся в снегу?
— Нет, серьезно, — заверил его Костик, клацая зубами и высвобождаясь из мокрой куртки.
Серафим и сам уже понял, что нельзя настолько промокнуть, всего лишь упав в снег. А Костик с воодушевлением продолжал, стаскивая хлюпающие водой валенки:
— Я под лед провалился. И еще раз повторяю: зря вы мне жабры удалили. Очень бы пригодились.
— Как это — под лед? — ошарашенно спросил Серафим.
— Ой, да там глубины-то — по колено, — отмахнулся Костик.
— И поэтому ты весь вымок? — нахмурился Серафим.
— Нет, это я за ведром лазил, оно по течению уплыло и зацепилось за корягу, пришлось повозиться, — пояснил Костик. — Отвернитесь.
— За каким еще ведром?! — воскликнул Серафим, послушно отвернувшись.
— За одним из двух. Если хотите, чтобы я их различал, придется их подписать, потому что на лицо они совершенно одинаковые. Оно тоже под лед провалилось. То есть оно сначала провалилось, а я уж за ним. Всё, можете повернуться.
Серафим окинул замотанного в пушистое полотенце Костика гневным взглядом и недоверчиво переспросил:
— Ты полез в ручей за ведром? Прямо в одежде?
— Я что, дурак — раздеваться в такую холодину? — парировал Костик, высвобождая из-под полотенца руки.
— Да, дурак! — резко ответил Серафим. — Зачем вообще было лезть за ведром?
— Потому что вы ругаетесь, когда я что-нибудь ломаю или порчу, — пояснил Костик, отжимая мокрую одежду над тазом и развешивая ее на бельевой веревке, натянутой возле печи.
— Вот бестолочь! — возмутился Серафим.
— Эй, так нечестно! Нечего ругаться, — запротестовал Костик. — Вон оно, ваше ведро. Целое и невредимое. Что я, зря нырял, что ли?
— Еще и нырял, гад! — воскликнул Серафим.
— Ну, строго говоря, — задумался Костик, — это должно называться как-то по-другому, да? Когда стоишь, касаясь ногами дна, но при этом голову суешь под воду.
— Да зачем ты ее под воду-то совал? — совсем растерялся Серафим.
— Слушайте, вы с чайником уже всё? Можно? — Костик отобрал у Серафима чайник, налил в него воды, едва не выронив ковшик из закоченевших пальцев, и поставил чайник на печь. — Я же говорю, ведро уплыло, пришлось под лед подныривать, чтобы дотянуться. Не у всех же руки до колен…
Серафим сердито перехватил Костиков внимательный взгляд, спрятал руки за спину и заверил:
— Я бы свои руки под лед не совал. Леший с ним, с ведром.
— Не леший, а водяной, — поправил его Костик. — В ручье живет водяной. И ему бы не понравилось, что его жилплощадь захламляют ведрами.
— Ох…
Серафим сел на раскладушку, закрыв лицо руками.
— Вы хоть рады, что я жив? — спросил Костик.
— Еще как рад, — ответил Серафим. — Раз ты жив, я всё ещё могу придушить тебя собственноручно. Было бы обидно, если бы эта честь выпала какому-то безродному водяному.
— Опять вы недовольны, — вздохнул Костик. — А я старался…
— Свести меня в могилу ты старался!
От резкой интонации дремавший на кровати Дормидонт встрепенулся и грозно фыркнул, приготовившись защищать хозяина.
— Еще дракона своего на меня натаскиваешь, — проворчал Серафим.
— Не натаскиваю. — Костик подхватил Дормидонта на руки, придерживая его пасть рукой, чтобы не дышал огнем. — Можете продолжать ругаться.
— Да ну вас всех, — махнул рукой Серафим. — Топитесь хоть все вместе, мне-то что?
— А вы бы переживали, если бы я утонул? — оживился Костик. — А не так, как с Колумбарием?
— А как с ним?
— Ну, он пропал, а вы и рады… Может, если я утоплюсь, так и вовсе счастливым станете, — пожал плечами Костик.
Серафим какое-то время ошарашенно молчал. Потом признал: